Первая русская царица

На следующее утро еще две наседки остались без яиц, между тем опечаленная боярышня не выходила и за порог своего теремочка. Наконец Лукьяше пришла в голову счастливая мысль: узнать, не лисица ли повадилась на преступный промысел. Лукьяша произвел обыск и действительно нашел под частоколом лисью лазейку. Разумеется, тотчас был поставлен капкан, и наутро маме представили вороватого зверька. Тут уж маме пришлось открыто признаться, что она старая дура.

– Настя, прости старую дуру! – обратилась она к боярышне.

 – Понапрасну я поклеп на тебя возвела!

Боярышня продолжала кукситься и не удосужилась ответить маме.

– Не прощаешь? Твое право, а только знай, что черные ангелы упекут мою душу прямо в ад, на раскаленную жаровню, и все-то веки-вечные враги души моей не дадут покоя. Ни одной капельки воды не будет.

Здесь, точно узрев этих черных ангелов, боярышня кинулась к маме, обвила ее шею ручками и закричала, сколько было сил:

– Не отдам, не пущу! Да разразят вас светлые ангелы; прочь уйдите в свое смрадное обиталище.

Этот детский порыв еще больше укрепил взаимную любовь старого человека с молодым, светлым ангелом; так мама и сказала:

– Светлый наш ангел! Ты наше общее спасение! Да будет над тобой…

Мама не договорила и залилась слезами умиления. Лукьяше достался дружественный поцелуй светлого ангела. Ах, как много сказалось в этом искреннем порыве чистого существа!

К весенней поре 1547 года ребячливая Анастасия Романовна вошла уже в возраст боярышни-невесты.

Много было в Москве родовитых и красивых женихов, но никто из них и не подумал адресоваться к боярышне с изъявлением своих чувств. Родным не было надобности торопить ее с замужеством, а сама она если и останавливала на мужчине свои зоркие зрачки, то только на одном Лукьяше, пожалованном теперь за заслуги старого князя званием первого рынды.

В московской жизни неделя широкой Масленицы встречалась с особо праздничным настроением во всех слоях населения – от князя до хлебороба, от толстосума до уличной побирушки.

Каждая тароватая хозяйка слепо следовала поговорке: «Все, что есть в печи, на стол мечи». Каждый мало-мальски состоятельный москвич спешил вслед за родительской субботой распоясаться, поскольку того требовали тяжеловесные блины, икра всех сортов, осетровые и белужьи тешки и левашники с ягодами. Брагу пили в дни Масленицы более крепкую, чем в обыкновенные дни; без браги не могло быть веселых речей.