Заговор королевы

– Между тем мы потеряли из виду нашего певца, – сказал студент Сорбонны. – Куда он девался?

– Мне кажется, что он скрылся, – воскликнул Каравайя, – я его нигде не вижу!

«Я не заметил, как он ушел, – подумал Огильви, – но он хорошо сделал. Я не мог бы отказать в помощи этому молодому человеку, а между тем возмутительна сама мысль – быть замешанным в ссору комедианта, а в особенности итальянского. Странно только, что его лицо у меня постоянно перед глазами, но я не хочу больше думать об этом».

Тем не менее, против желания, Огильви не мог отвести глаз от задних рядов студентов, отыскивая среди них беглеца.

Но он напрасно искал. Во время смятения, вызванного словами Шико, и, вероятно, с его помощью или при содействии англичанина венецианец успел незаметно скрыться.

– Не спрятал ли его мэтр Шико в свой карман, он достаточно велик для этого! – воскликнул студент Сорбонны.

– Или в рукава кафтана, – продолжал бернардинец.

– Или не проглотил ли он его, как Гаргантюа странника, – добавил со смехом Каравайя.

– Или как ты проглотил бы стакан хересу, если бы тебе его предложили, а при случае и свои собственные слова, сеньор кабальеро! – засмеялся шут.

– Сеньор дьявол! – заревел Каравайя, вынимая шпагу, – я раскрошу тебя на столько же кусков, сколько их в твоем кафтане!

– На столько частей, сколько зазубрин на твоей шпаге, самим тобой сделанных, – возразил Шико со злой гримасой, – или богохульств на твоем языке твоего собственного изобретения, или украденных монет в твоем кошельке, или рубцов на спине, ха-ха-ха! Разруби меня на столько кусков, и все же их не наберется столько, сколько за тобой бесчисленных грешков.

– Черт побери! Пустите меня, я проучу этого дерзкого нахала! – ревел Каравайя, взбешенный как бык, раздражаемый матадором, потрясая шпагой, топая ногами и с трудом удерживаемый студентами.

Но ничто не могло унять безумной веселости шута, со смехом наблюдавшего за безуспешными усилиями испанца добраться до него.

Не выказывая ни малейшего страха, он оставался на месте так же беззаботно, словно ему не угрожала никакая опасность. Он даже продолжал едко насмехаться и, вероятно, был бы наказан за свое нахальство, если бы новое происшествие не дало делу более благоприятного для него оборота и не привлекло всеобщего внимания.

Двери Наваррской коллегии вдруг отворились, и продолжительный взрыв аплодисментов внутри возвестил об окончании диспута.