Русский сын короля Кальмана

– Прости, Лупо! Ты, конечно, должен держать свое слово.

Он укоризненно покачал головой.

– Мессир Конрад благородный и храбрый рыцарь, но любовь к нему вряд ли сделает тебя счастливой, прекрасная Агнесса.

У девушки будто огнем по лицу полыхнуло.

– Я… я… я вовсе…

Внезапно послышались радостные крики:

– Корабли!

– Прибыли греческие корабли!

– Мы спасены! Всевышний услышал наши молитвы!

Сонный и унылый лагерь крестоносцев за одно мгновение превратился в растревоженный муравейник. Кто мог двигаться, бросился со всех ног к морю.

Подхваченные общим людским потоком Агнесса и Лупо были вынесены к отвесной скале, на которой вокруг короля и королевы столпились епископы, знатные рыцари и дамы. И венценосные, и святые, и просто знатные особы взирали с надеждой на выплывающие из тумана греческие суда. Но вскоре наступило разочарование, ибо кораблей оказалось слишком мало, чтобы на них поместилось все Христово воинство.

– Император Мануил не оказал нам должной помощи! – возмутился Людовик.

Его поддержал Аршамбо Бурбон:

– Кораблей слишком сало!

– Эти схизматики хитры и порочны – подал голос граф Фландрский. – Да, воздаст им Господь за их коварство!

– Проклятье! – воскликнул брат короля, граф Дрёский. – Греки ничуть не лучше сарацин, если не хуже!

Не мог не сказать своего слова и король, винящий с недавней поры греков почти во всех своих несчастьях:

– Схизматики вредят нам, где только могут. Император Мануил заключает союзы с сарацинами, чтобы погубить благочестивых христиан.

Он, Мануил, виновен в нашем бедственном положении, и за это его покарают Небеса!

Лупо тихо позлословил:

– Еще немного и Людовик обвинит кованых греков в собственных рогах.

Ярый ненавистник Константинополя, епископ Лангрский, тоже не смолчал:

– Эти нечестивцы ищут выгоду для себя даже в таком священном для каждого христианина деле, как защита Гроба Господня!

– Утешьтесь! От нас грекам достались одни убытки, – буркнул Лупо.

Агнесса направилась обратно в лагерь.

Шут шагал за ней следом, бубня на ходу:

– Король, рыцари и прелаты ругают императора Мануила, а между тем он хоть чем-то нам помог, в отличие от друга Людовика, короля Рожера Сицилийского.

В лагере уже утихло недавнее возбуждение, а крестоносцы, поняв, что большинству из них не достанется места на греческих судах, порядком приуныли. Лупо и Агнесса услышали беседу двух рыцарей в обветшавших кольчугах.

– Моя лошадь вот-вот сдохнет, – хмуро сообщил один из них.