Царица Хатасу

На следующее утро жрец явился к Кениамуну.

– Хочешь ты, Квагабу, ежегодно получать вот такой мешок колец золота? – неожиданно спросил Кениамун, когда слуги оставили их одних.

Глаза жреца с дикой жадностью впились в мешок, наполненный соблазнительным металлом.

– Что нужно делать? – просто спросил он хриплым голосом.

– Помочь мне уничтожить человека, который стесняет меня и мешает мне жениться на страшно богатой женщине…

И Кениамун, не называя своего соперника, рассказал все в общих чертах.

К его великому разочарованию и гневу, Квагабу после непродолжительного размышления объявил, что дело слишком рискованное, чтобы он принял в нем участие. Все уговоры были напрасны, пока в пылу аргументации он случайно не упомянул имени Хартатефа.

– Ты хочешь погубить Хартатефа? – спросил Квагабу. – Нужно было с этого начинать. Будь покоен, я помогу тебе. Никто лучше меня не может это сделать, так как я один из сторожей священного животного.

Я позабочусь, чтобы этот мерзавец был схвачен.

– Разве у тебя тоже есть с ним счеты? – спросил удивленный воин.

Ядовитое выражение сверкнуло в глазах жреца.

– Да, есть одно частное дело, подробности которого никого не касаются. Тебе достаточно знать, что я помогу наказать негодяя.

Дальше Квагабу описал планировку храма и указал, где находится священное животное и где следует подстерегать Хартатефа.

Почти в тот же самый час, когда Квагабу и его брат обсуждали гибель Хартатефа, тот, полный надежд на успех, отправился к своему неизменному помощнику Сменкаре.

Он хотел доверить ему свой проект и попросить совета. Сообщники сидели одни в комнате, Ганофера была в трактире и наблюдала за буйными посетителями своего притона.

Сменкара, известный в Фивах ростовщик, был толстый пятидесятилетний человек, с хитрой и чувственной физиономией. Вся его одежда состояла из полотняного передника и плетеных соломенных сандалий.

Темная, почти черная кожа странно контрастировала с маленькими серо-голубыми глазами, светящимися хитростью и насмешливым добродушием. В настоящую минуту он чертил углем что-то вроде плана на белом деревянном столе, за которым они сидели с Хартатефом.

– Повторяю тебе, ты решаешься на безумное святотатство, которое тебя погубит, – сказал он с озабоченным и недовольным видом.