Два сфинкса

Ничья рука не протянется к нему не приласкает? Ничье любящее сердце не будет молиться за него! Приютившие его люди, бесспорно, добрые люди, но… они для него чужие!

Молиться! Да, если бы он мог еще молиться! Рамери был набожен, как и все египтяне, но страшное крушение его внутреннего и внешнего мира пошатнуло и его веру. Разве не говорил ему с горечью Пентаур, что Осирис развенчан и заменен Юпитером; и что в последнее время явился новый Бог – Бог распятый – грозивший победить всех остальных богов, так как на Его алтаре течет кровь человеческих жертв – жертв добровольных, радостно умирающих во славу Его.

Голова Рамери горела; в висках стучало. Он чувствовал, что задыхается в этой просторной, роскошной палате. Вдруг взгляд его нечаянно упал на стоявший недалеко стол, на котором лежали драгоценности, снятые им перед ванной. Вот лежит ожерелье, украшенное амулетами, среди которых есть статуэтка Осириса, вырезанная из куска лазурита. Эту драгоценную статуэтку подарила ему Нуита; он никогда не расставался с ней и сколько раз молился, держа ее в руках… вот в чем его спасение.

С криком радости он бросился к столу, отцепил статуэтку и прижал ее к губам. Затем, упав на колени, сжал ее в воздетых к небу руках. Свет лампы озарял фигурку, окружая ее словно ореолом.

– Осирис, отец всего сущего, всемогущий владыка мира подземного; Ра – бог-солнце, лучами своими согревающий человечество! Зачем покинул ты народ свой? – благоговейно бормотал он.

 – Ты жестоко наказал меня за то, что я легкомысленно играл силами природы. Прости меня! Сжалься надо мной, великий бог! Я верую в тебя, Осирис, и преклоняюсь перед твоим могуществом! Какой же другой бог может заменить тебя? Кто более тебя достоин жертв? Посрами заблуждающихся, не познавших тебя! О, вдохнови мою руку, дай мне воссоздать образ твой во всей неувядаемой славе и во всем безграничном его величии, дабы все признали и преклонились перед тобой!

Экстаз горел в глазах Рамери и страстное воззвание вознеслось из глубины его измученной души к божеству, которое он обожал всеми фибрами своего существа.

Вдруг ему показалось, что статуэтка бога стала расти и что из нее блеснул свет, который оживлял его и наполнял гигантской силой. А образ бога все рос да рос, окруженный снопами лучей; на груди теперь пылало громадное пламя, изливая ослепительные потоки света в пространство.