Доктор, который любил паровозики. Воспоминания о Николае Александровиче Бернштейне

«Нютонька, посланные мною тебе чулки вернулись сегодня обратно из?за неправильной упаковки. Я это предвидел, так как после их отправки мне все это объяснили. Завтра отошлю их в новой упаковке по всем правилам» (Париж, 15.10.1929). «Очень рад, что тебе наконец купили хорошие чулки и что они в самом деле хорошие. Если только и в этот раз так же заботливо сверяли их цвета с раскрашенной бумажкой, как я это делал, то, значит, совсем хорошо. Ты ведь знаешь, как я в свое время пыхтел над выбором. Ну, теперь только узнай и сообщи мне, когда тете Мушке послать тебе из Парижа чулки, которые она купила» (Дортмунд, 14.

11.1929). «Нютушка, еще раз радуюсь, что тебя так порадовали чулки, которые я так старательно выбирал» (Дортмунд, 15.11.1929). «…Что ты делаешь, когда тебе грустно… Татьяну вытащишь чулки поглядеть…)» (Дортмунд, 24.11.1929). «Приезд мой близится. …у вас к этому времени все книжки будут уже читанные… чулки поштопанные, вкусности – слопанные, и вы скажете: „Что же ты, Доктор, ничего нам не привез?“» (Дортмунд, 09. 12.1929). «…Худо то, что не можешь ни с кем посоветоваться, так, хоть для виду. Сказать: „Ну что ж, так сделаем?“ Нютушка думала бы во время этого вопроса о чулках, а Мерьга – о проспекте пароходства… – и каждый ответил бы мне, не слыша вопроса: „Да, да“. А мне и этого было бы достаточно…» (Берлин, 21.12.1929, 21:30, Нюте).]. На все деньги, которые оставались, он накупил, как мама говорила, «мужских игрушек». А «мужские игрушки» очень дорого стоили. Он привез огромную готовальню. Еще у нас были карандаши, желтые и синие, и на них – металлические наконечники. Если карандаш голубой, то и колпачок у него голубой, пластмассовый. Тогда в России такого видом не видывали, слыхом не слыхивали. Мне строго-настрого до них запрещено было дотрагиваться. А больше всего его жену, Анну Исааковну, возмутила машинка для точки карандашей. Она была размером с детскую швейную машинку: c одной стороны ты вставляешь карандаш, а с другой – крутишь ручку, и карандаш сам собой затачивается. С мамой моей Николай Александрович встретился, когда он уже развелся, и маме еще старшая лаборантка говорила: «Ой, Наташенька, не по себе вы гнете дерево!» А она ничего не гнула. Он к ней проявлял много внимания. Она же старалась, чтобы никто не заметил, но такое ведь не скроешь. И когда он вернулся из командировки (в Москве его замещала женщина), он ее спросил: «Ты лаборантов набрала?» – «Набрала. Ты приглядись, там одна девочка есть, Наташа ее зовут. Звездочка просто».