Если бы не ты, то бы и не я. О любви, которая сильнее смерти

А Мише научилась доверять настолько, что на ступеньках просто не смотрела под ноги, просто держалась за Мишино плечо или руку. И он вел меня так, что я ни разу, ни разу не споткнулась.

Признание судмедэксперта

Конечно, было наивным ожидать, что судмедэксперт в отчете об исследовании Мишиного тела будет сокрушаться о том, как такое могло случиться, что такой сильный, еще совсем не старый и вообще замечательный мужчина мог скоропостижно скончаться. И все равно было безумно больно читать сухое, казенное описание того, как смерть (мгновенно, слава Богу, мгновенно!) распространилась и сделала все необратимым.

Только когда мне переслали в вотсапе страничку, которую забыли откопировать, я увидела, что у эксперта все же нашлось для Миши несколько добрых слов: в указании на правильное телосложение, в длинном перечислении хорошо развитых мышц, в словах о том, какой у него замечательно правильный мозг и блестящие извилины.

Я окончательно убедилась – и раньше понимала, но теперь это было утверждено, – что не было никакой ошибки, которую можно было бы исправить.

Не было ничьей вины. Так сложились обстоятельства, так судил Бог. И даже если бы скорая приехала еще раньше, ничего бы не изменилось. Миша умер, и с этим ничего нельзя было сделать.

Я так благодарна Богу за то, что все случилось именно так. Что Миша предчувствовал и успел подготовиться. Что он попросил прощения у всех, кого вольно или невольно обидел.

Что привел дела и бумаги в порядок. Что отдал все распоряжения. Что мы с ним сказали (каждый день говорили) друг другу самое важное. Что все случилось дома, мы были рядом и держали друг друга за руки. Что Мише если и было больно, то всего мгновение.

Я рада, что была с Мишей столько, сколько могла. Он еще полдня был дома, со мной. И я прощалась с ним наедине. Я смогла увидеть и, что важнее, осознать, что произошло. Даже когда приехала перевозка и Мишу переложили на носилки, ребята не стали меня торопить, дали минуту посидеть на полу рядом с ним, обнять его, поцеловать еще теплые руки.

Сейчас я знаю, что не всем умирающим дается такая роскошь. И не всем вдовам. Но в том, что произошло именно с нами, было так много Божьей любви. Я знаю, вижу, что мы не были оставлены.

Сейчас я чувствую то же, что все те дни. Мне больно (очень больно, правда), но вместе с тем очень светло.