В огне

– Да… поняла.

Здесь это было понятно каждому ребенку – раз идут казаки, значит, надо прятаться.

В этом доме прятались в двух местах – подвал был двухуровневый, но этого никто не знал, второй тайник – у сарая со скотом. Что-то вроде фальшивой стены – не каждый найдет, хоть и неудобно.

– Давай. Быстрее.

– А где казаки?

– Идут, прячься! И тише!

…Трое дезертиров – у одного из них был ручной пулемет – подошли к раньше богатым, а теперь обветшавшим воротам. Сквозь краску кое-где проступала ржавчина.

Один из боевиков забухал ногой по воротам:

– Открывай!

Ответа не было.

– Открывай, не то зажжем!

Ворота уныло гудели, но толку не было. На дворе злобно лаяла собака – Маритка не догадалась спустить.

– Нету никого…

Один из бандитов злобно ощерился:

– Есть… Это Лесневских дом. Лесневский мне по жизни должен, сука! Я его из-под земли достану.

– Да мызнул он.

– Не… Сам он зону топчет, гнида, но у него баба тут и дочки две. Я их из-под земли достану и впорю – из глотки вылезет!

Один из бандитов, видимо, еще не до конца потерял совесть:

– Детей-то пошто? Не по закону.

На кичман зарулим – за беспредел отвечать будем, в параше утопят за такое. Я не подписываюсь.

Бандит, злобно ощерясь, достал пистолет:

– Сейчас кругом беспредел – одним беспределом больше! Рокош все спишет! Не хочешь – постой в стороне, посмотри. Отойди.

«Браунинг» гулко бухнул дважды, бандит пнул двери, и они поддались.

– Пошли!

Навстречу, исходя злобным лаем, рванулась сидящая на цепи собака – бандиты вскинули оружие, и разорванный очередями кобель покатился по земле, окропляя ее кровью.

– Э, пан Лесневский! Я пришел!!! – заорал бандит.

Маритка вздрогнула – лай, очереди, а потом еще крик. Кто-то выкрикнул их фамилию! Значит – пришли за ними.

Она знала правила. Каждый, кто замаран в криминальном бизнесе, в любой момент может ответить за свои дела – немало в приграничном лесу безымянных могилок, а у местных исправников – нераскрытых дел-глухарей.

Но семьи трогать было нельзя, разбирались мужчины между собой. Только последние беспредельщики осмеливались трогать семьи – для них любой приговор суда означал смерть. Попади такой в камеру, его насиловали, а потом мучительно убивали. Места для таких, что по ту сторону закона, что по эту – не было.

– Это нам крикнули? Это казаки?

– Молчи! Тише! Ни слова!

Маритка сделала страшное лицо, замахнулась, и сестра и в самом деле испугалась.