Майк Олдфилд в кресле-качалке. Записки отца

Молодые саженцы изо всех сил пытаются подняться в тени старых деревьев.

Сентябрь

Первый золотой сентябрьский день. Вот уже семь лет, как я живу в этом доме. Я все еще слышу, как председатель кооператива говорит: «Можете располагаться, переезжайте, ведь если в нем никто не живет, его через несколько недель снесут». Семь лет. Ни разу этот пейзаж не показался мне однообразным. Даже сегодня, глядя на затянутое тучами небо, мне хочется воскликнуть: Господи, как прекрасно! Я сижу под корявой боскопской яблоней, сочиняю стихи, мне сложно сосредоточиться.

Тишина настолько глубока, что я слышу, как яблоки пьют солнце.

На мансарде шум и грохот. Там поселился мой сын, Тимм. Ранним утром грядущего понедельника он на велосипеде проедет по грунтовой дороге четыре километра. В соседней деревне есть мастерская по ремонту телег. Там парень будет работать.

Хорошо ли будет нам под одной крышей?

Я знаю, как жить в уединении, как работать в одиночестве.

Я забываю о целом мире, когда сажусь за письменный стол. В то же время, переполненный отчаянием, заламывая руки, я ожидал человеческого голоса, в томлении изнемогал от тоски перед тем, как на выходные из городской квартиры приезжали жена и дочь.

Тимм – дитя города, и ему всего девятнадцать.

Тибулла говорил: «В одиночестве будь сам себе толпой»[5 - Albius Tibullus – древнеримский поэт, живший в I веке до Р.Х.].

Простая вещь, которую сложно осуществить.

Человек – существо коллективное.

«Завтра ты должен зарегистрироваться в полиции».

«Время еще есть».

«Времени нет! Этот вопрос должен быть улажен».

«Все у вас должно быть улажено».

Следующая схватка – у телевизора. Он хочет смотреть детектив, я – документальный фильм о начале войны против Советского Союза. Костяшки пальцев выстукивают мою правоту. Сын становится раздражительным.

Диалог после фильма: «Свинство, что натворили немцы. И ты не возникал против этого?»

«Мне было пятнадцать».

«Против войны можно что-то делать и в пятнадцать».

Я молча исчезаю в своей комнате и думаю: школа не передала ему реальной картины истории, о Движении Сопротивления он знает совсем немного. Внезапно я осознаю: пропасть между Тиммом и мной слишком широка и глубока.

Что знает он обо мне? Что я о нем знаю? В последние годы он редко садился за мой стол, когда на небе появлялась полная Луна.