Прокляты и убиты

Дело кончалось всегда тем, что самых бесхитростных, неизворотливых бойцов силой подгоняли иль за шкирку подтаскивали к пирамиде. Будто в революционном Питере, красноармейцу лично вручалось грозное оружие. Наглецы и ловкачи, расхватавшие оружие по уму и таланту, между тем толпились у выхода из подвала, гогоча поддавали жару:

– Вооружайсь, вооружайсь, товарищи красные бойцы!

– Стоим на страже всегда, всегда, но если скажет страна труда.

– Скажет она.

– Рыло сперва умой!

– Рыло сперва умой, потом иди домой!

– Поэт нашелся, еп твою мать!

– Поэт не поэт, а лепит!

– Какая курва там дверь открыла?

– Да старшина это, на прогулку приглашает.

– Пущай сам и гуляет!

– Эй, доходяги, сколько можно ждать?

– Кончай волынить, товарищ младший лейтенант на улице чечетку в сапогах бьет.

– Шесто колено исполняет.

– Раньше выдем – раньше с занятий отпустят.

– Отпустят, штаны спустят!

– Поволыньте еще, поволыньте, заразы, так мы сами возьмемся вас на улку выгонять! Не обрадуетесь!

– Сами с усами! – лаялся Яшкин. – Чего тут столпились? Кто разрешил курить?

– Сорок оставь, Вась!

– Скоро уж посрать нельзя будет без твоего разрешения.

– Разговорчики, памаш! – врезался в толпу старшина. – Марш на улицу! Ну арьмия, ну арьмия! Помру я скоро, подохну от такой арьмии.

– От такой не сдохнешь, от такой…

– Р-разговорчики!

Кто с оружием, кому повезло, кто без оружия, доходяги, больные, симулянты, дневальные, промысловики, разгильдяи, шлявшиеся по расположению полка и по общепитам, переловленные патрулями иль с вечера еще надыбанные докой Шпатором, получившие от старшины по наряду вне очереди – больше он не может, на большее его власти не хватает, – дрогнут на дворе, ждут и знают: старшина так просто, без внимания никого не оставит, он, прокурор в законе, попросит у старшего командира добавки к уже определенному нарушителям наказанию.

Но вот и строй какой-никакой сотворен, вся рота наконец-то в сборе. Старшина семенит вдоль рядов поплясывающего воинства, под сапогами его крякает снег, крошатся ледышки.