А. В. Жвалевский. Сборник

Провела рукой по сукну и решила – офицерская, солдатские, кажется, грубее.

Заходили поздороваться соседки, Маша теперь занимала только одну комнату в их большой квартире.

– Да и зачем мне больше? Всё равно их не согреть… Да и страшно было одной. Давай я тебе в твою чашку чай налью, я её сохранила. Сейчас даже чашку в городе не купишь.

– А еду?

– Ну, что-то по карточкам дают, мне одной много не нужно… А многое крестьяне привозят. Видел, у нас теперь на каждой трамвайной остановке рынок? Кто яйца продаёт, кто яблоки… Рынки-то большие тоже все закрыли.

Маша рассказывала ещё долго. О том, как служила в госпитале сестрой милосердия, как осталась одна – кто уехал в Москву, кто вообще за границу. Машу с собой звали, но она отказалась, боялась, что муж приедет, а её не найдёт.

Рассказывала, как тяжело ей там работалось:

– Лекарств-то почти нет… А люди ослаблены, питаются плохо, особенно детки…

Тут губы у Маши предательски задрожали, и она сменила тему.

– Так что я решила уйти из госпиталя и теперь в Доме книги работать буду.

– Где? – послушно спросил Сергей Иванович.

– Помнишь дом Зингера? Гнилой зуб на Невском? То есть на Двадцать пятого Октября…

Морозов впервые за разговор улыбнулся.

– М-да. Ну, этот дом тебе и в те годы нравился… А Невский, он всегда будет Невским! Вот посмотришь, я тебе это практически обещаю!

И улыбнулся своей широкой, почти дед-морозовской улыбкой.

– Серёж, а про себя расскажешь? Ты-то как все эти годы?

– Воевал, – коротко ответил Морозов, и жена поняла, что подробностей не будет.

Но тут Сергей Иванович вдруг добавил:

– Надо зайти свечку поставить. Я однажды… зарок дал – если выживу, обязательно поставлю свечку в Петропавловском соборе.

– Не получится, – вздохнула Маша, убирая со стола, – закрыли собор. Зато теперь Закона Божьего в школах нет. И «ять» им отменили… Помнишь, мы с тобой когда-то думали, что для детского счастья нужно только «ять» убрать?

Морозов вздохнул.

Ночью они лежали, тесно прижавшись друг к другу. И соскучились, и холодно было под двумя худыми шерстяными одеялами.

– Как думаешь, – сказала Маша, – птёрки правда больше не придут?

Но муж не ответил. Должно быть, уже спал.

Рождества на сей раз не было. Был обычный декабрьский день.