Проводник с того света

Отложил пилотку, напялил на голову как можно ниже, закрыв уши, щеки, уткнул лицо в расстегнутый ворот гимнастерки, уснул мгновенно, не успев даже почувствовать назойливый писк комаров.

Отныне ориентировался только по всходящему солнцу и каждый день намечал направление на ночь. В светлое время суток предпочитал укрываться, пережидать, чтобы потом наверняка пройти пятнадцать-двадцать километров, но и не упускал возможности, если местность позволяла идти днем, тогда, по его подсчетам, удавалось преодолеть и все пятьдесят километров.

Вот и сегодня решил обойти большое село днем то ли по оврагу, то ли по логу, что тянулся строго на восток вдоль грейдера в обход населенного пункта. Не очень глубокий, заросший по сторонам мелким кустарником и небольшими березнячками, он надежно скрывал Ивана от посторонних глаз. Тропинки, протоптанные по самому дну лога стадами коров, позволяли передвигаться без видимых усилий.

Уже ближе к полудню со стороны дороги услышал громкие голоса, команды на немецком языке.

Взобравшись на кромку обрыва, спрятавшись за густые заросли чернобыла, увидел, как понуро брела огромная толпа мужчин, женщин, стариков и детей в окружении фашистских солдат. Унылая процессия шла вдоль оврага, что метрах в ста от Ивана подходил почти к самой дороге.

В какое-то мгновение Прошкин увидел, как из толпы в сторону оврага полетел какой-то сверток, покатился по склону, мелькнул меж небольших березок и исчез из поля зрения. В этот момент охрана почему-то метнулась на другую сторону, громче, резче стали команды.

Лейтенант ужом скользнул вниз, на дно, метнулся в то место, где упал таинственный сверток. Еще не добежал до изгиба, как услышал детский плач, больше похожий на писк, чем на голос ребенка. Но то, что плакал малыш, сомнений не было – это был детский плач! Так мог плакать только маленький ребенок!

Над обрывом, зацепившись за березку, лежал орущий темный сверток!

Судорожно хватаясь руками за небольшие выступы, корни деревьев, Ваня полз наверх к этому странному объекту, а он орал и орал, не переставая.

– Господи, только бы не услышали немцы, – эта мысль сверлила сознание, оттеснив собой все остальные куда-то в сторону, на второй план.

Вот, наконец, он наверху. По-пластунски заскользил между кустами к ребенку, только взяв его на руки, огляделся вокруг, вспомнил и о собственной безопасности. А ребенок, оказавшись на руках, сразу затих, успокоился.