Тайна убийства Столыпина

В этом и состоит разница в наших ремеслах – мы должны скрывать, а вы вынюхивать, чтобы растиражировать в своих газетах. Но уверяю вас, все было как раз не так, как вы предполагаете. В Киеве не существовало никакого заговора, а прозвучали лишь выстрелы одиночки-террориста. На нашу беду, он когда-то имел отношение к охране. Вот и потянулись слухи…

– Но, согласитесь, слухи не бывают беспочвенны…

– А если их распускают те, кому это выгодно? Если это делается умышленно?

– Тем более, Павел Григорьевич, их надо развеять.

И сделать это в первую очередь должны вы. Расскажите всю правду. Решитесь. Я предлагаю написать книгу, которая с интересом была бы принята русским обществом. Вы же знаете: дела суетные минуют, книга останется…

– Я никогда не занимался беллетристикой, – ответил на предложение генерал, – разве что перепиской, да и то в большей степени служебной.

– Но посмотрите, сколько воспоминаний написано бывшими военными и политиками, и их, надо признать, с удовольствием читают.

Курлов поморщился:

– Мемуары пишут только в тех случаях, когда хотят оправдаться и очистить себя. Мне этого делать не надо, моя совесть чиста.

Он отклонялся от темы разговора, но журналист был даже рад этому, потому что знал: разговорить человека можно лишь тогда, когда втянешь его в откровенную беседу. Хотелось расположить к себе Курлова, чтобы узнать у него если не всю правду, то хотя бы какую-то ее частицу. Разговор, конечно, будет нелегким, но то, что сама тема уже затронута, настраивало на оптимизм, даже несмотря на нежелание собеседника касаться самой тайны.

Но Курлов не хотел возвращаться к киевским событиям. Лично его заинтересовало другое – возможность воспользоваться представившимся случаем и высказать все, что накопилось у него на душе.

– Вы не знаете, кто я, но я вам скажу. Я внук и сын солдата, с детских лет воспитывавшийся в военной среде. Мой дед начал рядовым и дослужился до чина генерал-майора.

Отец был произведен в офицеры по окончании корпуса и вышел в отставку в чине генерала от инфантерии. Духовным основанием нашей семьи всегда были вера и любовь к Богу, любовь и преданность государю. Этот принцип остался во мне на всю жизнь и только укреплялся в течение моей службы и государственной деятельности. Я был и до сего дня остался убежденным монархистом…

Журналист не прерывал собеседника.