Хороший Сталин

Позже мама признавалась.

МАМА. Я жалею, что плакала, поскольку Сталин был чудовищем.

Что касается второго пункта, то подруги исторически правы. Сталин умер – СССР стал разлагаться буквально на следующий день, сосед Фадеев вскоре застрелился. И, как ни бальзамировали страну, она продолжала разлагаться и наконец распалась на зловонные куски.

Ну, а папа? Плакал ли папа?

ПАПА. Я слишком был занят в тот день, чтобы плакать.

Ни фига себе! Когда папа не хотел о чем-либо говорить, он отвечал не уклончиво, а коротко и ясно.

Ну, конечно, ему надо было заказывать гроб, венки, катафалк, скупать охапки цветов по всему Советскому Союзу, так что умершему параллельно со Сталиным композитору Прокофьеву нечего было положить на могилу. Наконец, он хлопотал с товарищами о месте на кладбище, в последующие дни организовывал похоронную давку на Трубной, эвакуировал не дошедших до панихиды мертвецов. И только недавно отец признался.

ОТЕЦ. Я в тот день вздохнул с облегчением.

Но есть ли в этом признании правда или просто-напросто время, как дикое животное, ушло на другое пастбище?

Из статьи Даниэля Верне.

«Монд», 25 ЯНВАРЯ 1979 ГОДА:

DES ЕCRIVAINS SOVIЕTIQUES NON-DISSI DENTS REFUSENT LA CENSURE ET ЕDITENT UNE REVUE DACTYLOGRAPHIЕE[1 - Перевод см. в Примечаниях.]

Moscou. – Un cafе dans une petite rue de Moscou. Un group d’еcrivains а retenu la salle, mardi 23 janvier, pour prеsenter ai quelques amis soviеtiques, еcrivains et artistes, une nouvelle publication.

 La jour prеvu, pourtant, le cafе est fermе. La veille, des mеdecins ont de?cidе que le lendemain serait «jour sanitaire», que le cafе avait absolument besoin d’ tre dеsinfectе de tout urgence.

Cinq еcrivains: Vassili Axionov (dont les oeuvres sont connues en France, telles que Billets pour les еtoiles ou Notre ferraille en or); Andrei Bitov, Viktor Erofeiev (critique et homonyme de l’auteur de Moscou sur vodka); Fasyl Iskander (еcrivain installе en Abhazie) et Eugeine Popov (jeune poeite sibirien) ont publiе une revue en dehors des circuits officiels, en refusant de se soumettre ai une quelconque censure.

‹…›

Ce recueil, qualifiе d’almanach par ses auteurs, selon la tradition russe du dix-neuvieime sieicle, se prеsent sous la forme d’un grand cahier de format quatre fois 21–29. Avec plus de cent vingts pages, il reprеsent l’еquivalent d’un livre de sept cent pages. Vingt-trois auteures soviеti ques y sont publiеs.