Во льдах Никарагуа

Вскоре на двери откинулось смотровое окошко, а в нем появились морщинистые глаза.

Извинившись, я спросил, где живет Йонас. Мужчина рявкнул, чтобы я проваливал из города, и задвинул окошко.

Я снова постучал.

Тот прохрипел из-за двери:

– Мучача морэна и альта. Высокая мулатка.

Я не сдвинулся с места, прислушиваясь к шорохам за дверью.

– В четырех блоках ниже, – добавил голос по ту сторону.

Я шел вниз по улице и думал: четыре блока, отлично. Если старик выстрелит мне в спину, я как раз упаду перед нужным домом.

Дойдя до ворот, я заглянул во внутренний двор сквозь прутья забора. На лужайке стояла мулатка лет тридцати, опрыскивая из шланга лилии.

– Сеньорита… – позвал я.

Когда я вошел в дом, хозяйка предложила стакан холодного сока гуавы. Мы сели на веранде, напротив друг друга, и она строго оглядела меня. Я представился, а она назвала свое имя – Йоа.

Я рассказал, что ищу знакомого – немца. Мы с ним познакомились в кофейном регионе Колумбии.

В городе Перейра, если точнее, где мне довелось пожить несколько месяцев.

Пока я говорил, женщина сидела, сомкнув пальцы в замок, и сверлила меня взглядом. Затем что-то в моей истории все же заставило ее смягчиться. Улыбнувшись, она сказала, что я пришел по нужному адресу – это дом Йонаса.

– Полгода назад он уехал на родину из-за волны беспорядков, – сказала она. – Я здесь присматриваю за хозяйством.

Затем добавила, что с ней живет шестилетний сын, но в эти дни его нет.

Дождавшись, пока я допью сок, хозяйка поднялась:

– Ми каса эс ту каса, будь как дома.

* * *

Я занял спальню в глубине дома, остальные пять комнат были заперты. Решетки висели снаружи на всех окнах дома, помимо моего, так как оно выходило во внутренний закуток, где сушится одежда. Здесь витал запах лавандового мыла.

Через черепичную крышу внутрь проникал жар. Слава богу, в комнате был переносной вентилятор. Справа от входа стоял деревянный шкаф, а напротив на полу лежал широкий матрас.

Комната включала душ и туалет – идеально для скромного путешественника.

Когда я вернулся в гостиную, то застал бьеху – старуху, которая слушала новостные сводки по радио. Она сидела в кресле, уставившись на приемник, и двигала челюстями.

Я подошел и представился.

Та обратила на меня выцветшие зрачки, не переставая жевать. Ее вставная челюсть издавала глухое постукивание.

Никого не разглядев, бьеха отвернулась к радиоприемнику.