Колокол и держава

Пришли Василий Казимир и его брат Яков Короб, Матвей Селезнев, Василий Селезнев Губа, Козьма Грузов, Иеремия Сухощек, Киприан Арзубьев, Павел Телятев, Козьма Григорьевич.

Когда высказались все, Марфа неожиданно объявила:

– Звоните вече! Хочу сама людям слово молвить!

Бояре переглянулись: женщины на вече отродясь не хаживали.

– Сама! – твердо повторила Марфа.

Когда остались вдвоем с сыном, приказала:

– Раздобудь у псковичей московскую грамоту!

– А ежели не отдадут? – усомнился Дмитрий.

– Укради, выкупи, но добудь! – отрезала Марфа.

4

Давно не собирало столько народа новгородское вече. Облетевшие город слухи растревожили горожан. Ближе к вечеру вся площадь от Никольского собора до Готского двора была плотно забита людьми. Стояли даже на ледяном припое незамерзающей волховской полыньи, рискуя провалиться в воду. Многие пришли с оружием, у некоторых под верхней одеждой угадывались кольчуги.

В первых рядах, по обыкновению, стояла новгородская господа: старые и новые посадники, тысяцкие, кончанские старосты.

Наособь занял место московский наместник Яков Захарьин. Владыку на вече представлял новый ключник, заменивший Пимена. Не было и князя Михаила Олельковича.

Пора было начинать, но почему-то не начинали. Томясь ожиданием, люди топтались, переговаривались, хлопали себя по бокам, согреваясь на январском морозе.

Наконец по ступеням вечевого помоста поднялись степенные посадники Дмитрий Борецкий и Василий Максимович, а с ними московский наместник и владычный посол Никита Ларионов.

Притихшая толпа обратилась в слух.

– «Что отчина моя Великий Новгород прислали ко мне бити челом, – начал зычно читать Ларионов, – и аз, князь великий, жалую и нареченного Феофила и велю ему быти к себе на Москву без всяких зацепок, но по прежнему обычаю, как было при отце моем, и при деде, и при прадеде моем, и при преже бывших всех великих князей Володимерских и Новагорода и всея Руси!»

Посол умолк, вечевая площадь задвигалась, загомонила, переваривая услышанное.

На лице владычного ключника читалось удовлетворение, победительно улыбался московский наместник. Но вдруг толпа всколебалась, пропуская кого-то вперед, и по ступеням вечевого помоста молодо взбежала Марфа Борецкая. С высоты помоста оглядела площадь, пережидая недоуменный гул – единственная женщина среди огромной мужской толпы.

Готовиться к вечу Марфа начала со вчерашнего дня.