Ностальжи. О времени, о жизни, о судьбе. Том III

Вот тогда и посоревнуемся с вами!

Она говорила взволнованно, всё больше воодушевляясь, отчего лицо её становилось ещё привлекательнее…

Миша в стороне у палатки пил тёплое пиво, не ощущая его вкуса. Он видел отсюда, как ей, Тоне, надевали огромный венок, сплетённый из свежих дубовых ветвей и перевитый алой лентой, а металлический голос громкоговорителя торжественно объявлял, что единственная женщина-трактористка заняла второе место среди пахарей района…

3

…Радостно улыбались её глаза, а губы беззвучно повторяли какое-то одно и то же слово – знакомое, ласковое.

Пшеница расступалась перед нею, склоняя перед нею колосья, а она всё шла и шла, бесшумно и легко, зовуще протягивая перед собой руки.

– Миша-а! – Наконец-то прочитал он в беззвучном движении её губ, и тёплая волна радости хлынула к сердцу, повлекла к ней. Он рванулся навстречу, но какая-то неведомая сила сковала ноги, налила их свинцовой тяжестью.

С отчаянием увидел, как остановилась она среди колеблемых ветром колосьев, как в недоумении приподнялись её брови, а в глазах застыл немой вопрос и томительное ожидание.

Она ждала, всё так же протягивала к нему руки, беззвучно звала губами:

– Миша-а!

А он по-прежнему не мог сдвинуть с места своих ног – приросли они будто к земле. Холодом пахнуло в грудь – это ветер всё сильнее клонил колосья к земле, дерзко трепал русые волосы Тони. Рядом с нею вдруг вырос другой – высокий, угрюмый, чёрный. Ехидная улыбка исказила его лицо, когда он потянул её за руку к себе.

– Миша-а-а!

Рванулся к ней, с трудом отрывая от земли непослушные ноги и… проснулся.

Рядом с его кроватью, расплывшись в улыбке и комкая стянутое с Михаила одеяло, в майке и трусах стоял Стёпа Лобачев.

– Ну и здоров же ты спать. Бужу, бужу… Вставай, на работу опаздываем…

Миша сел на кровати, поёжился. В открытое окно текла колючая утренняя прохлада. В этой комнате общежития они жили вдвоём со Стёпой – ответственным секретарём редакции.

Стёпа заглянул в объёмистый кофейник и разочарованно присвистнул:

– Выдул до дна.

Одна гуща…

Потом вытряхнул в мусорный ящик горку окурков из пепельницы, спросил:

– Написал?

Миша только кивнул в ответ. Голову ломило от выпитого ночью крепкого кофе, выкуренных без счёта сигарет, першило в горле, резало от недосыпания глаза.

– Стоит ли так изводить себя? – забрюзжал Стёпа. – Всё равно никто твоих мук не оценит, не заметит – газета живёт только один день…

– А, брось ты, – отмахнулся Миша от его назойливого жужжания.