Донна Соль и все её мужья

На его страницах оказались бы, наверное, имена всех великих поэтов и писателей, снискавших славу русской литературе. Невольно вспоминается иронический мадригал А. С. Пушкина:

Черноокая Россети,

В самовластностной красоте

Все сердца пленила эти?

Те, те, те и те, те, те.

Ей нравилось поклонение, но она не стремилась к нему. Она легко разбивала мужские сердца и не жалела и не вспоминала об этом: её собственное сердце оставалось холодным.

Василий Андреевич Жуковский подумывает о женитьбе на ней.

И хотя официального сватовства не было, вопрос юной фрейлине (романтику шёл 46-й, а Россет не было и девятнадцати) задан прямо: да или нет? Точнее, не прямо, а через посредника.

В тот день Плетнёв приехал давать урок великим князьям, и мы его пригласили с нами обедать, вспоминала Россет. После обеда он вдруг спросил:

– Вы начинаете скучать во дворце, не пора ли вам замуж?

– За кого? Разве что за камер-лакея?!

– А Василий Андреевич? Он мне дал поручение с вами поговорить.

– Что вы, Петр Александрович, Жуковский – старая баба. Я его очень люблю, с ним весело, но мысль, что он вообще может жениться, мне никогда не приходила в голову.

Как-то Жуковский допоздна засиделся в её салоне и сказал:

– Мы так приятно провели вечер, это ведь могло быть всякий день, а вы не захотели.

На что Александра Осиповна ответила резко:

– Лучше одиночество одной, чем вдвоем одиночествовать.

Слава Богу, Жуковский не обиделся на язвительный отказ, и дружба их с Россет длилась ещё долгие годы.

Из «небесного дьяволёнка» она быстро превратилась у поэта в «мою вечную Принцессу».

В своих «Воспоминаниях» Александра Осиповна оставила замечательный портрет-описание Василия Андреевича:

«Нас всех поразили добрые, задумчивые глаза Жуковского. Если б поэзия не поставила уже его на пьедестал, по наружности можно было взять его просто за добряка. Добряк он и был, но при этом сколько было глубины и возвышенности в нём…»

Когда в неё неистово, безумно влюбился И.

С. Аксаков (1823–1886), в то время ещё молодой председатель уголовной палаты, она враз сумела охладить его пыл, нарочно показав ему весьма интимные и фривольные письма к ней от венценосных особ. А его стихотворное признание в любви зачитала в кругу общих приятелей. Для молодого, ещё не умеющего держать удар человека это была катастрофа.