Самый страшный день войны

Где-то далеко-далёко встречные составы гудками обменялись: «Вижу твой хвостовой вагон – всё нормально!» И снова тихо…

Назавтра было воскресенье, и Глаша договорилась с отцом, что утром, как вернётся, все втроём поедут в зоопарк. Только позавтракали, начали собираться, а тут Молотов по радио:

– Граждане и гражданки!..

Ещё хотела, смеясь, поправить: мол, в «гражданках» ударение почему-то поставлено на первом слоге, а надо на втором. Да не успела, война…

Подала документы в железнодорожный.

Все тогда думали, что война – это ненадолго. А институт вдруг стали готовить к эвакуации. Забрала обратно документы. Пришла в депо:

– Примете?

– Сдашь экзамены на машиниста – паровоз тебе доверим. Глядишь, может, тоже станешь, как Зинаида Троицкая, «путейским генералом в юбке». А пока не сдала, опять нормировщицей походи! Фуражку с красным верхом надо заслужить…

Всё правильно, тут слово отца не поможет, сама уже взросленькая.

Странное лето сорок первого пролетело быстро.

Сестру бабушка увезла к себе, от греха подальше. С отцом виделись редко. А в ноябре немцы подошли вплотную к городу и как-то неожиданно быстро взяли Ростов. Через неделю наши выбили их, но путейцев ещё до оккупации перевели кого куда – в Орджоникидзе, Астрахань, Сталинград. Глафира оказалась в Астрахани, а отец стал водить военные составы на Орджоникидзевской железной дороге.

Работы на новом месте было много, не соскучишься. А по весне ей вдруг невыносимо захотелось домой.

Она бы ещё долго колебалась, одной проситься или ждать возвращения отца, но случайно встретила на первомайской демонстрации знакомого по Ростову.

– Слушай, Глафира, на строительство новой ветки дополнительный набор идёт – хочешь?

– Куда ветка? На Боярку? Как у Павки Корчагина?

– Куда – это секрет. Если согласна, сама всё потом узнаешь.

Согласилась. Оставила записку отцу и через два дня уже принимала дела в штабном вагончике мостопоезда в Кизляре.

Этого города, когда-то крупнейшего торгового центра на Северном Кавказе, по населению превосходящего Одессу, Полтаву и даже Харьков, практически не существовало. Нет, всё оставалось на местах, всё было цело – дома, площади, рынки, молельные дома разных религий. Не было в городе только людей. Все, абсолютно все строили за городом железную дорогу. Инвалиды, старики, женщины, дети – кто только мог ходить.