Двадцатый год. Книга первая

Душевнобольная Сара Нохумсон, жительница Вильно, привезенная в Варшаву для помещения в лечебницу. Умерла на месте. Мда. – Маня поискала глазами более приятной информации. – Добровольческий женский легион…

– Хочешь записаться?

– Как-нибудь на днях. Мазуры, плебисцит. Столько плебисцитов, папа. Мазуры, Верхняя Силезия, Спиш. Разве можно выиграть на всех?

– Теоретически да. Но если продолжать войну в России…

От русского вопроса Маня уклонилась. Опять заглянула в анонсы, на сей раз в театральные.

– В Большом дают «Аиду», а завтра «Цирюльника».

Во «Всячине» – «Богему». В Польском «Много шума», в субботу «Пигмалион». Давайте сходим на «Пигмалиона». Все вместе, с мамой. Анджея, позовем, Асю. Сбор пожертвований на тешинский плебисцит. Мы сдавали?

– Сдавали, Маня. И на Мазуры, и на Катовицы, и на помощь Спишу и Ораве. Что еще?

Маня перевернула страницу. Тьфу, опять Россия. Ну да ладно, авось обойдется.

– На подольском участке фронта артиллерийские бои. Вражеский летчик сбросил бомбы, безрезультатно.

В северной части волынского участка разведочные действия. Вылазка неприятеля через Случь захлебнулась под огнем пулеметов. Наши самолеты атаковали Чуднов. Где это?

– Насколько знаю, рядом с Житомиром, родиной бедного Кости Ерошенко.

– Ясно. Успешно обстрелян железнодорожный вокзал, движущийся обоз и подразделение конницы. Большевицкие атаки в Полесье. Папа, когда же будет перемирие, сколько можно? Почему большевики не согласятся вести переговоры в Борисове? Какая им разница?

– Потому что не идиоты.

Им предлагают перемирие лишь на борисовском участке, тогда как на других…

– А по мне, так хуже идиотов.

– Утописты, но не идиоты.

Ну вот, не обошлось. Маня ощутила, как накатывает злость. Только б не сорваться. Бросила, глядя в сторону:

– Я знаю, ты почти за них.

– Маня!

– Все в порядке, папа. Ты рассуждаешь высшими категориями – всеобщего блага, права наций, социальной справедливости. А я как баба, которой хочется, чтобы красные были подальше от дома. И чтобы…

– Маня, прекрати.

Хочешь, чтобы мама услышала? Мало нам горя. Ничего нет про Мережковского?

– Нет. Про аресты поляков есть. Из Минска передают: в Москве арестован польский комитет по делам беженцев, помещение на Лубянке номер 17 опечатано. В кафе «Варшавское» хватают всех, кто обращается к прислуге по-польски. Что ты так смотришь? Красные провокаторы на улице заговаривают с прохожими на польском языке. Удостоверившись, что перед ними поляки, арестовывают.