Двадцатый год. Книга первая

Русский народ на русской земле встретит его с распростертыми объятиями.

Замолчав, мужчина подлил себе воды. Высоцкий вновь не удержался от замечания.

– Признаться, я не заметил распростертых объятий. Ни в Минске, ни в Бобруйске, ни в Витебске. Возможно, потому, что не ношу военной формы.

– Возможно, – со злостью буркнул спутник бородатого, Дмитрий Владимирович.

Редактор бросил на Высоцкого укоризненный взгляд. Маленький мужчина подумал о своем: снова Минск, сатанинский русский Минск.

– Господин Мережковский, – обратился к мужчине коллега редактора.

 – В чем, по-вашему, заключалась главная ошибка предводителей белых армий?

– В их контрреволюционности, – убежденно ответил писатель. – В их стремлении возродить бывшее государство, с которым русские массы распростились навсегда. А также в их отношении к новым государственным образованиям. Юденич не желал признать независимости Финляндии. Деникин не высказался определенно по польскому вопросу.

– Несмотря на польское происхождение, – посетовал седовласый редактор на поведение сына польской матери.

Высоцкий счел необходимым уточнить.

– Польскую независимость Антон Иванович под сомнение не ставил.

– Но определенно не высказался, – повторил товарищ редактора вслед за русским автором. – Какую границу ваш Деникин был готов нам гарантировать?

– Видите ли, господин Крукович, – улыбнулся Высоцкий одними глазами, – если требовать границу семьсот семьдесят второго года, то вам ее не гарантирует никто.

С тем же основанием можно предложить на русский трон королевича Владислава. Жаль, у господина Пилсудского нет сына.

– Господин Высоцкий! – не выдержал редактор.

– Прошу прощения, господин Суморок. Будучи историком, я позволяю себе порой исторические параллели. Не спорю, данная была неуместна.

Немного придя в себя, редактор продолжил беседу с русскими.

– Господа, позвольте спросить. Каково ваше отношение к Польше?

Ответить вызвался спутник писателя.

Сам писатель уже устал.

– Мы с господином Мережковским стоим на почве безусловных прав Польши на границы 1772 года. Такое решение является единственно справедливым, и только после признания данных прав могут выстраиваться русско-польские отношения. Это исходный пункт.

Высоцкий, ошарашенный щедростью русской души, краем глаза взглянул на редактора. Тот, признаться, тоже выглядел изумленным, равно как и его коллега, однако изумленным приятно.