Двадцатый год. Книга первая

Вопреки мнению экстраординарного профессора, выказывал убежденность, что Вена этого так не оставит – при том что аннексия Боснии, равно как предшествовавшая ей австрийская оккупация этой исконно сербохорватской земли, несомненно, является возмутительным актом антиславянского произвола немцев, присвоивших себе плоды побед России над османами.

– Еще немного, и Франтишек станет славянофилом, – озабоченно сказал инженер пану Каролю.

– Ну уж нет, – не согласился пан Кароль. – Филии и фобии не по нашей части.

Франек счел необходимым объясниться.

– Дело не в славянофильстве, Павел Андреевич, а в справедливости. Сербы хотят национального единства. Немцы с мадьярами им не позволяют. Поляки тоже хотят…

– Национального единства, – продолжил Старовольский. – Тевтоны же им мешают.

– Вот именно!

– Но ведь не только тевтоны. Что тогда?

– Это вопрос личных пристрастий, – хмыкнул пан профессор. – Наше семейство отличается… – Он задумался.

– Известной терпимостью к московским захватчикам.

 – Старовольский встал и поклонился вошедшей в гостиную Барбаре. – Таким, как я. Что скажете, Барбара Карловна?

– Конечно.

Бася совершенно позабыла сказать: «Ну что вы говорите, Павел Андреевич! Какой же вы захватчик!»

Пан профессор повернулся к сыну.

– Вся беда в том, Франтишек, что сейчас кто-нибудь в Кракове, да и у нас в Варшаве, хотя бы твой приятель Павлик, тоже поет о свободе и национальном единстве. Но видит главное препятствие не в немцах.

И если что начнется, полякам придется воевать против поляков. Не говоря о прочих малоприятных вещах.

– Не говоря, – согласился инженер.

Оба десять лет назад побывали в Маньчжурии и представляли, о чем идет речь, много лучше прочих европейцев.

Бася, продолжая думать о своем, присела на диван. Свидригайлов, покинув Старовольского, перебрался поближе к хозяйке, на карту Балкан. Пани Малгожата, желая отвлечь супруга от маньчжурских воспоминаний, полюбопытствовала:

– Ну и как на Маршалковской, Бася?

– Замечательно, мама.

– Где побывала?

– В Амфитеатре, в Оранжерее, на Агриколе.

– Где? – спросили хором мать, отец и сын.

Вошедшая следом за матерью Маня посетовала:

– Жалко, я не заключила с Франтиком пари.

* * *

Костиных опасений Анджей Высоцкий не разделял

– Пустое! Франц Прогулкин не рискнет, да и Вилли не позволит. За Сербией мы, за нами – Entente Cordiale.