Двадцатый год. Книга первая

Хорошо еще, Баська не белая и, прямо скажем, не очень-то красная.

Как же звали при рождении этого неонационалиста Стеклова? Цедербаум, Нахимсон, Розенфельд? Розенфельдом был, кажется, Зиновьев или Каменев, а Цедербаум – анархистом или эсером. Ладно, хватить язвить. Подпишись под подобным опусом бывший русский дворянин Чичерин, было бы не менее смешно. Даром что тоже си-деван, вроде тебя. Хотя с чего это «вроде тебя»? У Ерошенок, в отличие от Чичериных, имений не водилось и матушка его остзейской баронессой не была.

«Завидуешь, плебей?»

«Таким образом, результаты войны, если ей суждено вспыхнуть, можно считать заранее предрешенными, – завершал свое рассуждение Стеклов. – Польские паны не только ничего не выиграют, но они потеряют, – быть может, часть, а быть может, всё. И если бы в России сейчас у власти было какое-нибудь буржуазное правительство, то, в виду явных выгод для него войны с Польшей, оно бы прямо ее провоцировало. Но Советская Россия не хочет этого. Она не хочет войны. Она за мир».

И на том спасибо, утешился Ерошенко.

Хоть в чем-то мы с товарищем Стекловым-Нахимсоном сходимся. Правда, поляки в Минске, Ровно, Луцке. Но нам после Бреста не привыкать, прожили под бошами, проживем под ляхами, тоже, такскать, культурный народец. Ведь правда, мосье Чичерин?

Ощутив на себе чей-то взгляд, Ерошенко оторвался от газеты. Неподалеку, на второй скамейке устроился мальчик лет восьми-девяти, в потертой, но аккуратно выглаженной курточке, с книжкой в руке, по виду – совсем не социалистический и отнюдь не демократический элемент.

(Вспомнил! Негодяя Стеклова звали Нахамкес!) Увидев, что Ерошенко его заметил, мальчик привстал и учтиво кивнул. Ерошенко, не менее учтиво, хоть и не вставая, кивнул ему в ответ. Каждый вновь углубился в чтение.

В Москве продолжалось мероприятие под диковинным названием «Банная Неделя» «Товарищи и граждане! – сообщалось на второй странице. – Спешите скорее, перед Пасхой еще, использовать предоставленное вам МЧСК право бесплатно постричься, побриться и помыться».

Начало следующего предложения разобрать не удалось, но окончание звучало завлекательно: «…к тому же бесплатно кусок мыла». Не дал ли он с Барбарой маху, покинувши Москву еще до Пасхи?

Кстати, что такое МЧСК? «М», понятно, «московская», а «ч»? Ну да, разумеется, чрезвычайная. После февральского переворота тоже ведь существовала ЧСК – чрезвычайная следственная комиссия, там подвизались Ольденбург, Тарле, Щеголев и чуть ли не Александр Блок.