Подвиг Севастополя 1942. Готенланд

Возможно, им он виделся иным, вполне подходящим для привета с Восточного фронта. Выйдя из колонны, я взял в руки камеру и подождал, пока лейтенанты, в еще новеньких черных куртках, с широкими воротниками и лацканами, встанут лицом ко мне и спиной к мертвецам. Полицейский, спохватившись, отошел подальше от виселицы.

Я стал наводить объектив. Первым, что в нем оказалось, было посиневшее лицо – той сухопарой тетки, саботажницы. Я поспешно, пожалуй слишком, щелкнул пальцем по кнопке спуска. Отдал камеру лейтенанту.

Спросил, могу ли идти. Он улыбнулся и пожал мне руку. Я догнал Дидье, не вполне уверенный в том, что достаточно низко опустил аппарат и лейтенанты попали в кадр.

Через час впереди показались ряды недавно выстроенных бараков. Наш путь завершился, по крайней мере на две-три недели.

Весна

Флавио Росси. Фронтовой корреспондент. Род. 1901

Вторая половина апреля 1942 года

Всё началось с того, что Тарди, начальник отдела, сказал мне в четверг, предварительно пригласив в кафе на интересный, как он выразился, разговор:

– У меня сложилось впечатление, Росси, что вы засиделись в Милане и успели изрядно устать.

Утверждение отчасти было верным, но я не признался бы в этом по собственной воле. Мне уже давно хотелось выбраться из Милана. Куда-нибудь в Гран-Сассо, на Капри, на худой конец – в Сардинию. Но поскольку достойное внимания, с точки зрения редакции, происходило исключительно в Албании, бывшей Югославии или России, я предпочитал помалкивать о подобных своих настроениях.

Между тем начальник отдела продолжил:

– Вы ведь, я слышал, изучаете русский?

И это, увы, было правдой, и тоже отчасти, поскольку поверхностное ознакомление и основательное изучение совсем не одно и то же. Один вопрос – он-то откуда узнал? Неужто успел нашептать Тедески? Или, может, Елена? Дружеские отношения толстого Тарди с последней уже не раз сбивали меня с толку, и если бы не мое к ней равнодушие в последние шесть лет, я давно бы разобрался с этой парочкой.

Но сама мысль о действиях, причиной которых могла бы стать супруга, вызывала у меня отвращение. Возможно, лет пять назад – но не после того, как я последовательно сбегал от нее сначала в Абиссинию, где меня могли запросто убить эфиопы, потом в Испанию, где меня едва не расстреляли марокканцы, и, наконец, во всё ту же Албанию, где я, по счастью, задержался недолго.

Мои успехи в русском были довольно скромными.