Двадцатый год. Книга вторая

– Я, моя жена и мой друг, то есть мои друзья, – стрекотал, как митральеза, литератор, – мои соратники, русский народ, стонущий под пятою Антихриста, мы все и каждый в отдельности знаем: верная закону чести Польша никогда не придет к соглашению с большевизмом. Ни мира, ни перемирия, до krwi ostatniej kropli z zyl[4 - До последней капли крови (пол.).]. Ведь так? – Литератор попытался заглянуть в глаза стратегу.

Так? Или не так? Ту би ор нот ту би? Укрыв глаза под веками, маршал, задумчиво помедлив, решительно боднул пространство головой.

– Именно так, господин Мережковский. Не иначе. Мой неизменный принцип, с первых дней моей политической и военной деятельности – всегда!

– О да! – вновь приподнялся над креслом прижизненный классик.

Оба, стратег и литератор, замолкли. Приходя в себя, переводя дыхание. После чего вождь нации перешел к вопросам более практическим.

– Итак, что именно намерены вы написать?

– Во-первых, – деловито ответил литератор, – вашу краткую биографию. Для русского читателя.

Чтобы донести до него наконец-то правду. О вас и о созданной вами Польше.

«Правду? А надо ли?» – подумал маршал и спросил:

– Каким вы представляете свой гонорар? Или вы договорились с третьей стороной?

Губы литератора обиженно дрогнули.

– Разумеется, никакого. Более того, свое произведение, брошюру «Иосиф Пилсудский» я предоставлю в широкое общественное пользование. Абсолютно безвозмездно.

Маршал незаметно, в душе усмехнулся. Иосифа Пилсудского – в общественное пользование.

Широкое и безвозмездное. Нет, что ни говори, москаль всегда москаль. Льстил, будет льстить, но и съязвит при случае.

– Второе, не менее важное, – проговорил писатель, – создание русской газеты в Варшаве и обращение ее сотрудников к русскому народу.

Маршал поднял указательный палец.

– Более важное, более. Несравненно.

– Пусть так. Мы назовем нашу газету «Свобода». Мы призовем наших соотечественников к поддержке польской армии в ее священной освободительной борьбе.

Мы…

Прекрасно, прекрасно, думал маршал. Вряд ли многие услышат питерского попугая, вряд ли многие его послушают, но он станет одним из великого множества камешков, которыми я вымощу мой путь к победе над… Кстати, над кем?

Вечером, разговаривая с адъютантом о посетителе, маршал поинтересовался:

– Вы не помните, как зовут эту пани Мережковскую?

Майор побывал как-то раз на одной из лекций русского писателя и потому легко припомнил:

– Зинаида.