Есть памяти открытые страницы. Проза и публицистика

Откуда нашлись такие слова?

Неужто мы их придумали сами?

Тихими, тихими голосами

разговаривать будем мы.

Сказано это было легко и задушевно, но очень неконкретно, поэтому кто-то из глубины, сразу же разобравшийся с кем и зачем приходится разговаривать, напутственно произнёс:

Вас нет ещё: вы – воздух, глина, свет;

о вас, далёких, лишь гадать могли мы, —

но перед вами нам держать ответ.

Потомки, вы от нас неотделимы.

На призыв откликнулся высокий худощавый брюнет с бледным лицом и рассеянным видом, который, близоруко щурясь, медленно зачитал из блокнота только что написанное по случаю четверостишие:

Пусть молодость послушает о буре,

Едва угасшей на закате лет,

Чтоб начертать на собственной лазури

Таких же бурь и потрясений след.

Очевидно посчитав сказанное худощавым поэтом прологом к своему выступлению, к трибуне уверенной широкой походкой поспешил другой литератор, начальственно перебирая заготовленные к прочтению стихотворения.

Сам с собой останешься, проснётся

В памяти былое иногда.

В нашем прошлом, как на дне колодца,

Чёрная стоячая вода.

Был порядок жизни неизменен,

Как дневной круговорот земли.

Но вошёл в него Владимир Ленин

И позвал, и мы за ним пошли.

Стали силой мы и стали властью

В этот памятный и светлый час.

Хочешь знать, как зарождалось счастье, —

Мы расскажем. Спрашивай у нас.

Аплодисментов не последовало, зато из зала раздалась ожидаемая реплика:

Ленин и Сталин шли вместе всегда,

В мыслях едины и в дружбе верны…

Дочитать начатый стих оратору не дали. В зале победно зазвучали строки, которые сноровисто и звонко рубили прокуренный воздух, словно высохшие дрова:

Нет выше призванья и чести,

Нет радости в жизни иной,

Как счастье – со Сталиным вместе

Быть в партии нашей родной.

И знать, что в любую годину,

В суровый иль радостный час,

Тебе, как родимому сыну,

Сам Сталин задание даст.

И скажет: «За всё мы в ответе,

Так требует Родина-мать», —

И сил не найдётся на свете

Порыв твой горячий сдержать.