Есть памяти открытые страницы. Проза и публицистика

Хотя, если разобраться, то ленивым Дельвига назвать было трудно, но стереотип восприятия не могли разрушить никакие резоны – в Лицее и после него и лицеисты, и педагоги продолжали считать его ленивцем и лежебокой.

Биограф Дельвига, лицеист В. Гаевский, собиравший сведения непосредственно от знавших его, писал: «А. А. Дельвиг был восприимчив к впечатлениям, но ленив на передачу их, и только огненная натура Пушкина могла вызвать его к деятельности».

В Лицее наряду с обычными, практиковали и интеллектуальные игры, одной из любимых лицеистами игр была «игра в рассказы».

В этой игре Дельвиг перегонял даже Пушкина, который уступал ему в способности к импровизации.

Дельвиг печатался не только в лицейских журналах. На взятие Парижа русскими войсками он откликнулся в «Вестнике Европы» своим стихотворением. Илличевский так отзывался о стихотворном даре товарища по перу: «Познакомившись рано с музами, музам пожертвовал он большую часть своих досугов. Быстрые его способности (если не гений), советы сведущего друга отверзали ему дорогу, которой держались в своё время Анакреоны, Горации…» Дельвиг целиком был поглощён литературными упражнениями, для остальных занятий у него просто не оставалось места.

Поэтому неудивительно, что «Прощальную песнь воспитанников Лицея» написал именно Дельвиг.

После Лицея он определяется в департамент горных и соляных дел, где пробыл недолго, сменив его на министерство финансов. Нельзя сказать, что его привлекала служба в финансовом ведомстве, просто ему необходимо было как-то решать свои проблемы материального характера.

Жизнь рантье его устроила бы как нельзя лучше, но такой возможности для него просто не существовало. В 1821 году он приискал для себя более подходящее занятие, поступив на службу в Публичную библиотеку. Там уже работали многие выдающиеся литераторы, да и сама должность помощника библиотекаря не была столь обременительной, как должность чиновника в министерстве финансов.

В Петербурге у Дельвига появляется не только литературное окружение. Среди его знакомых много будущих декабристов, и этот факт не прошёл мимо внимательного ока графа Бенкендорфа.

«Дельвиг пьёт и спит, и кроме очень глупых и опасных для него разговоров ничего не делает…», – жаловался Энгельгардт Матюшкину.

Двадцатые годы – это время расцвета литературных салонов, давших мощный импульс развитию так называемой «альбомной культуры».