В окопах Сталинграда

От него к другому – побольше. Немцы всё обстреливают сарай. Некоторое время виднеются еще стропила, потом и они скрываются.

7

Ночью натыкаемся на наших. Кругом тьма кромешная, дождь, грязь. Какие-то машины, повозки. Чей-то хриплый, надсадистый голос покрывает общий гул голосов.

– Н-но, холера!.. Н-но-н-но… Щоб тебе, паразiта!.. Но… Холера…

И эти «холера» и «паразит», однообразные и без всякого выражения, с небольшими паузами, чтоб набрать воздух в легкие, сейчас лучше всякой музыки. Свои!

Какой-то мостик.

Большая, крытая брезентом повозка провалилась одним колесом сквозь настил. Две жалкие кобыленки – кожа да кости, бока окровавлены, шеи вытянуты – скользят подковами по мокрым доскам. Сзади машины. В свете вспыхивающих фар – мокрые фигуры. Здоровенный детина в телогрейке хлещет лошадей по глазам и губам.

– Холера паразiтова… Н-но… Щоб тебе!

Кто-то копошится у колес, ругаясь и кряхтя.

– Да ты не за эту держи… А за ту… вот так…

– Вот тебе и вот так… Не видишь – прогнила.

– А ты за ось.

– За ось… Смотри, сколько ящиков навалено!.. За ось…

Кто-то в капюшоне задевает меня плечом.

– Сбросить ее к чертовой матери!

– Я те сброшу, – поворачивается здоровенный детина.

– Вот и сброшу… Из-за тебя, что ли, машины стоять будут?

– Ну и постоят.

– Серега, заводи машину. – Человек в капюшоне машет рукой.

Здоровенный детина хватает его за плечо. Из-под повозки вылезают еще трое. В воздухе повисает тяжелый, однообразный мат. Разобрать уже ничего нельзя. Подходят шоферы, еще несколько человек.

В свете фар мелькают мокрые спины, усталые, грязные лица, сдвинутые на затылок пилотки. В человеке с капюшоном узнаю начальника наших оружейных мастерских Копырко. Капюшон лезет все время ему на глаза, страшно мешает. Меня Копырко не узнает.

– Чего вам еще надо?

– Не узнаешь? Керженцев, инженер.

– Елки-палки! Откуда?.. Один?

И, не дожидаясь ответа, опять накидывается на детину с кнутом. Все наваливаются на подводу и с криком и руганью вытаскивают застрявшее колесо.

Валега и Седых принимают деятельное участие.

– Садись на машину, – говорит Копырко, подходя, – подвезу.

– А ты куда путь держишь?

– Как куда?

– Куда подвезешь? Мне в Кантемировку надо. Хуторки какие-то там есть.

– На фрицев посмотреть, что ли? – Копырко устало улыбается. – Я еле-еле оттуда машину выгнал.

– А сейчас куда?

– Куда все. На юг. Миллерово, что ли… Ну, давай на машину!

– Я не один. Нас четверо.

Он колеблется, машет рукой.