В окопах Сталинграда

Подобьет или не подобьет?

Крест все приближается…

Кто-то кричит мне в самое ухо. Ничего не могу разобрать.

– Что такое?

– Немцы обходят слева. Пехота их левей паровоза пошла…

Почему же пулеметы молчат? Ведь там два пулемета.

Я бегу вдоль траншеи. У пулемета Петров и еще кто-то. Заело. Не пролезает лента.

– Почему второй пулемет молчит?

Голубые детские глаза готовы заплакать.

– Ей-богу, не знаю. Пять минут тому назад…

– Гранаты! Давай гранаты!

Пули свистят над самой головой.

Я бросаю гранаты одну за другой.

Немецкие, с длинными ручками. Дергаю за шнурок и бросаю через бруствер. Немцы уже у самых окопов. Кричат…

Почему пулемет не работает?

А-а-а-а-а-а…

Что-то валится на меня… Я отскакиваю, с размаху ударяю гранатой… Больше у меня ничего нет в руках. Что-то грузно оседает на дно траншеи. Я бросаю еще четыре гранаты. Это последние – больше нет. Где автомат, черт возьми?

Хочу выдернуть из кобуры пистолет, ремешок зацепился. Никак не вылезает…

И вдруг… Тишина…

У ног моих кто-то в серой шинели, уткнувшись лицом в угол траншеи.

Перед окопами никого. Пусто. Неужели отбили?

Я бегу по траншее назад. Бойцы щелкают затворами. Все как было. Петров у пулемета.

– Все в порядке, товарищ лейтенант. Работает.

Голубые глаза смеются весело, по-детски.

– Видали, как отсекли? Сразу побежали.

Повернувшись к пулемету, он дает очередь. Тоненькая шейка его трясется. Какая она тоненькая и жалкая. И глубокая впадина сзади. И воротник широк. Шея в нем болтается, как былинка.

Вот так вот, вероятно, еще недавно стоял он у доски и моргал своими добрыми голубыми глазами, не зная, что ответить учителю.

– А почему тот не работал? Он, по-моему, к вам тоже имеет кое-какое отношение.

Голубые глаза смущенно опускаются вниз.

– Я сейчас пойду узнаю, товарищ лейтенант.

Он подымается, опираясь на ствол пулемета. Руки у него тоже тоненькие, детские, с веснушками.

– Мне кажется…

Глаза его вдруг останавливаются, точно он увидел что-то необычайно интересное, и весь он медленно, как-то боком, садится на дно.

Мы даже не слышали выстрела. Пуля попала прямо в лоб, между бровями.

Его оттаскивают. Беспомощно подпрыгивают по земле ноги – тоненькие, в широких болтающихся сапогах. На пулемете уже другой. И шея у него толстая и красная. Командиром роты назначаю политрука. Иду к белой будке.

Немцы молчат. По-видимому, готовятся к следующей атаке. По траншее волокут убитых. Они мешают сейчас живым.