В окопах Сталинграда

Майор улыбается, потом лицо его становится вдруг серьезным и мягкие, немного вялые губы – жесткими и резкими.

– Штыков сколько у тебя?

– Тридцать шесть.

– Это активных?

– Да, активных. Кроме того, связисты, связные, хозвзвод на берегу, человек шесть на том берегу с лошадьми. Всего с полсотни наберется. Ну, еще минометчики. Человек семьдесят всего будет.

– Тридцать шесть и семьдесят. Ловко получается. Половинка на половинку. Нехорошо.

– Нехорошо, – соглашаюсь. – Я уже хотел ту шестерку к себе взять, а лошадей медсанбату подкинуть, да ваш помощник не разрешил – за сеном, говорит, ехать должны.

Майор грызет наконечник трубки. Трубка у него большая, изогнутая, вся изгрызанная.

– Инженер по образованию? Да?

– Архитектор.

– Архитектор… Дворцы, значит, разные, музеи, театры… Так, что ли?

– Так.

– Вот и мне дворец построишь. Сапер наш, – Лисагор… Ты его еще не знаешь? Познакомлю. Один дворец построил уже было, да Чуйков, командующий, занял. Вот и живу в этой дыре, после каждой бомбы землю из-за шиворота выколупываю.

 – Майор опять улыбается, собрав морщины вокруг глаз. – Ну а мины и тому подобные спирали Бруно знаешь, конечно?

– Знаю.

– Этим и будем сейчас заниматься. Придут комбаты, поговорим. А пока кури. – Он щелчком подталкивает мне пачку. – Комбата на твое место уже запросил, да вот не шлют, сукины сыны. А без инженера как без рук. Лисагор парень ничего, да в чертежах и схемах – ни бе ни ме… Бывает такое.

Где-то рвутся бомбы. Звука не слышно, только в ушах что-то неприятное давит, и пламя в лампе тревожно мигает.

Потом приходят комбаты и другие командиры.

Совещание длится недолго, минут двадцать, не больше. Бородин говорит. Мы слушаем, смотрим на карту.

Оказывается, участок нашей дивизии самый широкий – километра полтора в глубину. Левее нас узенькая полоска вдоль самого берега – 13-я гвардейская, Родимцевская. Тянется почти до самого города, до пристаней, тоненькой, не шире двухсот метров, извилистой ленточкой.

Правее, на «Красном Октябре», – 39-я гвардейская и 45-я. Это им, значит, сейчас достается. Красная линия фронта проходит как раз по белому на карте пятну завода. Правее еще две-три дивизии, и конец. Это все. Все, что осталось на этом берегу. Пять или шесть километров на полтора. И полтора – это еще в самом широком месте. В центре города – немцы. Тракторного на карте нет, но где-то там, говорят, еще одна наша дивизия прилепилась. Гороховская, кажется.