Человек, лишённый малой родины

Но мне думается, что кто-то должен рассказать правду об этой трагедии в деревнях в южных районах Красноярского края в 1950-х годах. Вот я и решил попытаться это сделать, поскольку был не только свидетелем, но и её участником.

Давно нет в живых моих родителей, умерли и мои братья, нет вокруг меня и людей, прошедших ссылку, которые бы могли напомнить об отдельных моментах нашей тогдашней жизни. Поэтому в своём повествовании я использую свою память – память пятилетнего на начало ссылки мальчишки, и отдельные заметки, памятки и дневниковые записи, которые я пытался в своё время делать.

Воспоминания писались долго и мучительно, много раз начинал их и бросал. Немалую трудность в этом деле для меня представляло описание прошлых событий, чтобы они были беспристрастными и объективными даже на примере моей семьи.

В моих рассказах нет никакого вымысла. Все действующие лица названы своими подлинными именами, и все события имели место в определённое время. Что же касается оценок тех политических событий и действий тогдашнего руководства страны, то это лично моё мнение, моя личная правда, и я их никому не навязываю.

Первоначально воспоминания писались и предназначались для узкого круга: моей семьи, родственников, друзей и людей, к которым я испытываю глубокое чувство уважения и почтения. Однако когда я ознакомил с материалами красноярского книгоиздателя ЮЛ Кирюшина, то он увидел в них социальную значимость, порекомендовал издать небольшую книгу, и я охотно с ним согласился.

Моя малая родина – Верхнеусинское

Странички детства – начало начал

С чего начать мне свою исповедь, мою «заповедную книгу»? Конечно же, с тех, кого я запомнил первыми: с моих родителей, самых дорогих моему сердцу отца и матери.

Что мне помнится о них? Что вспоминается в первую очередь? Мои отец и мать были вечными тружениками. И первыми мне вспоминаются картины труда.

Мой отец Андреян Неволин был отличным косарём. Высокий, плечистый – рост под 190 сантиметров. Недаром в дореволюционное время его определили в царскую гвардию, а туда брали истинных русских богатырей! А подлинная отцовская красота лучше всего видна была в работе.

В косьбе у него каждая заходка, сделанная «литовкой», в два раза превышала наши. Косил он чисто, низко, не оставляя после себя травы. Жалко, не устраивали ни тогда, ни после соревнований по косьбе. Уверен, мой отец обязательно стал бы чемпионом. Таким навсегда он и остался в моей памяти: статным, молодым и красивым, полным сил.