Блокада снится мне ночами

Он не удивился моему приходу, освободил руку и подал мне: «Я ждал тебя»… Я всматривался в его лицо и не узнавал – только большие глаза были его, Серёгины.

Как бы читая мои мысли, он произнёс: «Вот какие мы стобой стали…» Я вспомнил про лепёшки, достал из кармана, положил на край одеяла.

На оборонных работах

На Неве

Почему-то Сергей не захотел есть, улыбнулся, взял меня за руку и долго её держал. Его ладошка была холодная и совсем иссохшая.

Слабым голосом Серёга попросил: «Почитай мне „Тома Сойера“».

Я нашёл книгу и стал читать. Прочёл эпизод и хотел спросить, что почитать ещё, но Серёга был мёртв. На лице его застыла улыбка. Мне стало жутко, я тихо вышел из дома. Шёл и плакал…

– Ты так всё подробно помнишь… – сказал я.

– Помню? – удивился Виктор Сергеевич. – Да блокада снится мне ночами! Чтоб как-то избавиться от боли, многое записываю и делаю о блокаде графические листы. О бомбёжках, о сценах на улицах блокадного Ленинграда.

О том, что кем-то забылось, а многие и не знают про блокаду. Я же видел всё своими глазами. Книгу бы составить…

Мне посчастливилось прочесть документальные рассказы Виктора Новикова о блокадном детстве, в том числе и пронзительную новеллу о Серёге Канцыреве – пронзительную по правдивости в описании блокадного быта.

Ленинградка

Весна 1942 года

На Кировском заводе

Прочёл я и об учителе русского языка и литературы Иване Слабикове с его неизбывным выражением «Батенька мой!».

Когда учитель после голодной зимы сорок второго появился в доме Новиковых, мальчишка не узнал его. «Батенька мой, не узнал меня!..» «После этого столь знакомого „Батенька мой!" я всё понял, – пишет автор. – Передо мной стоял до предела исхудавший, с впалыми щеками и тёмными кругами под глазами Иван Фёдорович Слабиков…»

А учитель всё удивлялся, радуясь: «Нашёл-таки живого. Весь посёлок обошёл.

Где дома стоят пустые, а где лежат одни мёртвые. А тут, надо же, живой!»

Учитель поведал: в школе – госпиталь, раненых привозят прямо с передовой. Несколько дней назад, рассказывал он, на передовой появились фашистские листовки с призывом сдаваться красноармейцам в плен: мол, положение Ленинграда безнадёжно – в городе люди вымерли от голода, не осталось ни одного живого ребёнка. «Но вот ты – живой! Надо, чтобы раненые посмотрели на тебя.