Риза Господня

Никто, наблюдая за суетой слуг толстяка, не смог бы догадаться, что в этот раз в доме почтенного Ахмеда расположился не заморский купец со своими спутниками, а посол персидского шаха вместе со своей свитой, которая вдобавок значительно пополнилась через день, когда в Москву добрались отставшие от основного каравана купцы и их прислуга. В тюках, сундуках и узлах, без значительных потерь доставленных в Москву, находились персидские товары и драгоценные подарки шаха для царя и патриарха.

Урусамбек, по прозвищу Грузинец, посол Властителя Ирана Шах-Аббаса уже пять дней терпеливо ждал известия от московских правителей – государя Царя Великого князя Михаила Федоровича и всея России и от Святейшего патриарха Филарета Никитича Московского и всея России.

Грузинец давно привык называть правителей стран теми именами, коими они нарекали себя сами, уважать их обычаи и религии, какими бы они ни были ему самому непонятными и чуждыми. Неукоснительное следование этому правилу, а также знание многих языков самых разных народов, не раз в трудных переговорах помогали послу выполнять поручения шаха и получать за это от Властителя дорогие подарки.

Двухсоттысячная Москва дарила Урусамбеку все новые и новые открытия, которые он делал, знакомясь с городом. Пять дней, которые он провел в нем, прошли почти по одному и тому же распорядку. Услышав утром в очередной раз от боярина Ивана Васильевича Чернышева, что царь и патриарх готовятся к достойному приему посольства, он отправлялся в сопровождении князя знакомиться со столицей русских.

Урусамбек не расставался со своими телохранителями и здесь, в Москве, хотя боярин настойчиво убеждал гостя в том, что опасаться ему, когда он находится вместе с ним, некого. Посол внимательно слушал князя, но поступал по своему разумению. Телохранители пользовались особым расположением посла, а тот все время делился с ними своими впечатлениями на незнакомом князю языке, не на том, которому его обучили несколько лет назад персидские купцы.

– Ну, Иван Васильевич, как тебе нынче посол персидский? – вот уже четвертый вечер подряд один и тот же вопрос задавал князю, пришедшему на доклад, патриарх Филарет. И четвертый раз, в тот момент, когда боярин готов был дать отчет, владыка твердым голосом, не терпящим возражения, произносил почти одно и то же:

– Ты пока помолчи, Иван Васильевич, первые впечатления ох как обманчивы, в этом деле ой как надо поразмышлять.