Луи-Этьенн Сен-Дени. Наполеон

«Если я дам ей немного денег, – сказал Император, – ей это понравится?» «Она могла бы приобрести и большой дом, в котором могла бы жить, и еще больше цыплят». От этих слов Императора бедняжка пришла в полный восторг, он дал ей тысячу или тысячу двести франков золотом, и она бросилась целовать его ноги, желая таким образом выразить ему свою благодарность.

Во время поездки из Ковно в Вильну, мне рассказали о великой буре, из-за которой армия лишилась множества лошадей, коих, как говорили, было тридцать тысяч, но я лично ни этих лошадей, ни их останков, не видел.

Проведя несколько дней в Вильне, Император отправился в Витебск. По прибытии туда, входя в свою комнату, чтобы раздеться, Император сказал Сенешалю: «Далее мы не пойдем, кампания завершена – здесь мы станем на зимние квартиры». Но – увы! – и почему же этого не произошло?

По прибытии вести о смерти генерала Дорсенна Император на главной площади Витебска назвал его преемником генерала Фриана. Гренадеры и егеря были собраны и выстроены в боевой порядок, Император же, с саблей в руке – с коей видеть его случалось весьма нечасто – громким, но полным чувств голосом провозгласил: «Солдаты, да будет вам известно…», etc.

Затем он тепло обнял генерала, который, принимая такую честь, не смог удержать слез. Торжественность и великолепие этого назначения не могло не оказать глубочайшего влияния ни на его участников, ни на солдат. С того самого дня и до дня сражения при Ватерлоо этот храбрый генерал всегда стоял во главе Старой Гвардии.

Еще за полчаса до того, как мы добрались до первых домов Москвы, мы достигли холма, с вершины коего могли рассмотреть весь город – его многочисленные колокольни, церкви и Кремль. Эти колокольни – высокие, восьмигранные и сужающиеся кверху колонны, каждая из них увенчана своеобразной золоченой грушей с прикрепленными к ней легкими цепями полумесяцем и крестом. Столб густого черного дыма вздымался ввысь откуда-то из центра города – это горел какой-то дом, но то был единственный пожар, который мы видели.

Тогда часы показывали, возможно, либо одиннадцать или половину двенадцатого. Менее чем через час мы уже шли по городу и удивлялись тому, что по пути не встретили никого, кроме некоторых бедняков. Дома казались пустыми и заброшенными. Мы видели лишь польских и французских солдат, и чем более мы приближались к Кремлю, тем чаще.

Обогнув угол одной из улиц, мы натолкнулись на поляка-гвардейца – с несколькими бутылками – под мышками и в руках.