Утонуть в крови. Вся трилогия о Батыевом нашествии

Девушки стояли спиной к вошедшему Аникею и не замечали его присутствия, увлеченные своей беседой.

Аникей стоял истуканом, не зная, что сказать. Взгляд его приковался к половчанке, стоящей рядом с Устиньей.

Половчанка была чуть пониже ростом Устиньи и заметно стройнее ее. На ней было приталенное белое платье с узкими длинными рукавами, на которых были вышиты замысловатые красные узоры. Склоненная голова половчанки была покрыта круглой красной шапочкой, отороченной белым мехом горностая. Из-под шапочки свешивались две длинные косы соломенного цвета.

Наконец Устинья заметила Аникея и недовольно спросила, повернувшись к нему:

– Зачем пожаловал?

– Так… – Аникей глупо ухмыльнулся и слегка покраснел, когда юная Ташбекова дочь устремила на него свой взгляд.

Аникею никогда еще не приходилось видеть столь красивые девичьи очи. Глаза половчанки были чуть вытянуты к вискам, их обрамляли длинные изогнутые ресницы. Красивым дополнением к этим дивным очам были длинные, чуть надломленные брови.

Глаза юной дочери степей были светло-песочного оттенка, внимательные, с некой внутренней глубиной. Казалось, взгляд этих глаз может проникнуть в мысли человека, постичь суть его души! И уж, конечно, эти глаза могли взволновать любое мужское сердце!

Лицо половчанки имело форму вытянутого овала. Ее нежный закругленный подбородок и высокий открытый лоб в сочетании с прямым носом и чувственными устами являли то совершенство черт, на коих было невозможно не задержать взгляд.

Половчанка без всякого смущения встретила взгляд Аникея.

– Это братец мой непутевый, – с ехидцей в голосе сказала Устинья половчанке.

Половчанка на ломаном русском обратилась к Устинье:

– Что есть «непутевый»?

– Растяпа, значит, – с усмешкой пояснила Устинья.

Но половчанке и это слово было непонятно. Она вновь спросила серьезным голосом:

– Что означает «растяпа»?

Щеки Аникея вспыхнули огнем. Сверкнув очами на сестру, он сердито бросил:

– Я тебе это припомню, толстуха! – и выскочил за дверь.

* * *

Предупреждение хана Котяна не на шутку встревожило Юрия Игоревича. Рязанский князь послал гонцов к пронским князьям, которые доводились ему двоюродными племянниками, а также к своему родному брату Олегу Игоревичу в Белгород, к своему старшему сыну Федору в Борисов-Глебов и к родным племянникам, державшим княжеские столы в приокских городах к западу от Рязани.

Князья без промедления съехались в Рязань.