Вечная мерзлота

Капитан намыливал мочалку, думал о Зинаиде, до которой было двадцать минут ходу, и начинал непроизвольно улыбаться. Он не сказал ей, будет ли сегодня, но так даже лучше, мечтал Сан Саныч. «Только бы дома была!» – почти пропел он, представляя, как приходит домой и обнимает не ждущую его жену. Он запахнулся полотенцем и пошел к себе.

Комсостав помещался в носовом кубрике. Белов спустился по короткой и гулкой металлической лесенке – направо была его каюта, такая же налево была распахнута – главный механик откинулся на спинку стула и вытянул ноги.

Уголек на старом лице осел согласно морщинам, самокрутка дымилась в банке-пепельнице. Даже боевые усы Ивана Семеновича устало пообвисли. Дверь в четырехместную каюту, где жили старпом и боцман, тоже была открыта – эти что-то обсуждали оживленно и громко смеялись. Белов заглянул, два голых мужика ходили по каюте. Егор застеснялся капитана, обтянулся полотенцем.

– В душе свободно! – улыбнулся Сан Саныч и вернулся в каюту.

– Сан Саныч, – позвал механик.

– Здесь я, Иван Семеныч!

– Надо бы тяпнуть сегодня… вот что скажу! Имею такое намерение!

– А как же печень, товарищ главный механик?! – раздался голос старпома.

– Вы ишшо, Сергей Фролыч, в штаны какали, когда я ту печень тренировать начал… – отвечал механик. – Выпью сегодня, раз такого дела душа хочет! Очень, скажу я вам, мне первый помощник понравился. Обходительный товарищ! И от тачки не отказался!

– Выпить можно, – согласился Белов. – Кто ночевать остался?

– Механик да матрос, кочегары ушли… – ответил Егор.

– Егор, – окликнул Грач, – завтра мужикам насчет вшей-клопов скажи! Не натащили бы!

– Уже сказал, Иван Семеныч.

Остальная команда помещалась в кормовом кубрике, он был примерно такой же, что и носовой, но без переборок и поэтому казался больше. Нина Степановна отгородила двумя простынями женский угол, в котором стояли двухъярусная кровать и двухэтажная тумбочка вроде шкафа.

На ужин Степановна отбила кастрюлю золотистой щучьей икры и нажарила котлет.

Картохи наварила минусинской. Сели в просторной старпомовской каюте.

– Как лить, Сан Саныч, по-простому или с форсом? – Грач взялся за бутылку, лицо распаренное, щеки прямо свекольные. – Мы теперь на какой же широте?

– На шестидесятой, Семеныч. Ты не иначе и правда с поварихой мылся, – старпом протискивался за стулом механика в свой угол.

– Лей по широте, Семеныч, чего уж думать! – Белов нарезал хлеб.