Гуляйполе

Нестор углядел здесь и своих друзей. Они тоже увидели его и жестами позвали. Но Семенюта, который усадил Нестора рядом с собой, сжал его руку и к компании не отпустил.

– …Мир возник из хаоса, то есть из беспорядка. – Антони начал неожиданно. Видимо, это было продолжение не сегодня начатой беседы. – Значит, хаос был когда-то присущ мирозданию. И мы должны вернуться к нему, чтобы создать затем свой, новый мир. Мир без унижения, без подчинения одного другому, мир без богатых и бедных…

Антони стоял «на сцене», но совсем близко от них.

Над его головой коптила шестилинейка. При свете, падающем сверху, Антони и вовсе казался демоном: горбонос, смугл, худ, с огромными глазами, упрятанными в глубокие глазницы. Длинные вьющиеся волосы ниспадали на плечи, колебались при каждом движении головы.

– …«И последние будут первыми». Слова Писания верны. Только наше оружие – не смирение, – энергично говорил Антони. – Наше оружие – бомба. Пуля. Без крови не разрушить то, что власть именует «порядком».

Кто нам мешает – подлежит безжалостному уничтожению.

– Вольдемар Антони, – не скрывая восхищения, прошептал Семенюта. – Говорит, як по книжке читает. За границей учился.

– Он шо, не наш? – спросил Нестор.

– Чех, кажется. Чи итальянець, точно не знаю.

– А говорыть почти як гуляйполець… А чого вин такый патлатый?

– Анархист. Настоящий, – тихо пояснил Семенюта. – Булы когдась в Италии таки люды.

– Шось чув. Чи в якийсь книжци читав.

Розбойныки.

Семенюта усмехнулся:

– Глупости. Гарибальди и его товарищи боролись за свободу. Ще в самом начале, в юности, они далы клятву: не стричься, пока не ослободять Италию. Так же, должно быть, и анархисты…

Антони между тем, поглядев на беседующих, спустился со сцены, двинулся вдоль скамеек. Остановился возле Махно.

– Так, говорите, Нестор Иванович, страшно было?

– Сперва, в перви минуты, сыльно страшно, – признался Нестор. – А потом – ничого.

Пообвык.

– Это всегда так! Сперва страшно, а потом ничего, привыкаем. – Антони двинулся дальше, продолжая начатую беседу. – Вот они там. – Он указал куда-то вверх. – Они поначалу не без страха грабили нас. А мы молчали. Привыкли! Грабят, а мы уже по привычке молчим. Боимся их, что ли?

– Та ни!

– Не боимся, – взметнулся десяток голосов.

– Но ведь молчим. И они уже абсолютно уверены, что мы и год, и десять, и сто лет будем молчать.