Воспоминания Анатолия. Документальная трилогия. Том первый

Поскольку таинственное слово, включило воображение двухлетнего корчевателя и предстало в тёмном образе, чего-то ужасного!

Затем несколько дней подряд, я подкрадывался калитке огорода и раздираемый противоречивыми чувствами, боязливо думал: «Ну что, пришла пора, забраться в огород и прополоть грядки, как это делает мама с бабушкой?!». При этом, я вглядывался в кустарник, в поисках неведомой опасности и начинал пятится, трусливо завывая: «Уй-юй-юй! Голозёпка цапаит!».

Вот ещё одна, пожалуй самая яркая вспышка, в моей детской памяти… Я гляжу в окно и вижу плетёный из ивняка, конный ходок, который остановился напротив нашего дома.

Из его люльки, медленно вылез, опираясь на костыли, худой человек в военной гимнастерке, без погон и в штатских брюках.

Нетерпеливая рука, отодвинула меня от окна и над ухом раздался, мамин истошный крик: «Господи! Николай! Коля, Коленька приехал! Мама, Коля вернулся!». Поднялась суматоха и все бросились к двери, только я остался у окна и смотрел на человека, который медленно переставляя костыли, приближается к дому.

Пребывая в смятении чувств, я поспешно думал: «Неужели это мой папа?! Мой и Валеркин папа, о котором на кухне по вечерам, говорила мама с бабушкой Антонидой?».

Вернувшись из госпиталя, отец долго ходил на костылях и чувствовал себя плохо. Мне трудно говорить о себе, но я не чувствовал любви, к этому незнакомому человеку, которого называл папой. Видимо потому, что мне было полтора года, когда Николай Гурьевич, ушёл на фронт добровольцем, а к лету тысяча девятьсот сорок четвёртого года, когда он возвратился домой, я подрос и был самостоятельным, четырёхлетним мальчиком.

Вместе с младшим братом, нам пришлось привыкать к незнакомому дяде, который нас не обнимал и был холоден. Только в подростковом возрасте, я понял причину отстранённости нашего отца, а став взрослым, сделал очевидный вывод о том, что мы с Валеркой выросли в достатке только потому, что наш отец, не сгинул в братской могиле, во время Сталинградской битвы.

Первое время, Валерка боялся отца и пользовался любым случаем, чтобы удрать от него подальше! Вот почему Николай Гурьевич, медленно ковылявший на костылях, вынужденно отправлял меня, за ним вдогонку, а по прошествии нескольких дней, братец привык.

Следует заметить, что будучи Коммунистом, коротавшим время во время домашнего лечения, отец всячески избегал распространения военных, пораженческих слухов и настроений.