За право жить

Застрявшие в листьях деревьев, кустарников и траве крупные капли ушедшего ночного дождя прощальным холодным салютом, бриллиантово играющим под ударами лучей утреннего солнца, орошали ноги, плечи и голову разведчиков, отчего всем им было зябко, неуютно и в какой-то мере даже страшно, – своя, родная, русская земля, но порабощённая врагом таила опасность.

Прибыв к тропе, Берзин отправил мальчика домой, а сам с разведчиками выбрал надёжный участок для наблюдения и замер в ожидании одиночного солдата.

Немецкий солдат не заставил себя долго ждать. Он шёл по тропе и насвистывая какую-то песенку.

Немца взяли быстро, он даже пикнуть не успел. Связали руки, усадила на траву. Сапрунов начал его допрашивать, но фашист с испугу заикался, говорил что-то нечленораздельно, было видно, как у него тряслась голова и слышно, как стучали зубы. И всё же через некоторое время удалось выяснить, что немецкий солдат работает истопником в госпитале в километре отсюда, ему пятьдесят два года и как язык он абсолютно бесполезен.

Перед Берзиным встал вопрос: «Что делать? И как быть с пленным?» Без «языка» возвращаться нельзя, значит, надо ждать, а его сержант Чигилейчик, ненавидящий всех немцем поголовно, предложил зарезать, «как бешенную собаку», сказал он, но лейтенант решил иначе.

– Всякое может быть. Не добудем «языка», этого приведём. Что-то же он знает, хотя бы наименование воинских частей, откуда поступают раненные.

Фашист, поняв, что разговор идёт о нём, попросил листок бумаги.

Лейтенант дал ему листок из блокнота и карандаш. Немецкий солдат что-то написал на нём и, отдавая его Берзину, сказал:

– Ich lebe in Bremen. Ich habe eine alte Frau und drei Kinder. Bitte, senden Sie diese Notiz an die аdresse, die ich geschrieben habe.

– Что он бормочет? – спросил лейтенант рядового Сапрунова.

– Говорит, что живёт в Бремене. У него старая жена и трое детей. Просит передать записку по адресу, который написал на ней.

– Вот чудило! Письмецо… жене… Может быть прямо Гитлеру передать!?

– Разорвать, товарищ лейтенант? – держа в руке листок, обратился к командиру Сапрунов.

– Ни в коем случае! Может быть, пригодится, – ответил Берзин, спросив, что ещё написано в ней.

– В записке он написал, что тяжело ранен и, наверное, домой уже никогда не вернется

Взяв листок из рук переводчика, Берзин бережно положил его в командирскую сумку. Тишина.