Гниловатые времена. Очерки эпохи лихолетья

После этих проникновенных слов остается только одно – пожелать всем приятного чтения…

    Виктор Дудихин

Рубикон перейден

На собственном горбу и на чужом

я вынянчил понятие простое:

бессмысленно идти на танк с ножом,

но если очень хочется, то стоит

    Игорь Губерман

Отпуск лета 1988 года, наше дружное семейство: я, моя жена Лена и одиннадцатилетняя дочка Ольга провели в Латвии на базе отдыха Вайвари. Это счастье досталось нам через профсоюз МИСиСа, где на кафедре кибернетики трудилась в те годы моя супруга.

Наверное, наше курортное заведение можно считать весьма типичным, и походило оно на большинство подобных учреждений Советского Союза тех лет. Отдыхающие получали в нем тихое семейное счастье в деревянных хибарках, стоящих неподалеку от пляжа.

Песчаные дюны, высокие сосны, холодное мелкое море. На дорожках среди деревьев иногда можно встретить даже поджарых прибалтийских зайцев. Море такое мелкое, и чтобы добраться до более-менее глубокого места, надо долго брести по колено в холодной балтийской воде.

Все – как и везде. Кроме продуваемых ветром щитовых хибарок, добротный бревенчатый дом, для VIP персон. Кормили всех в общей столовой и кормили прескверно. Прибалтийская аккуратность, якобы, привитая латышам немцами, видимо миф, полностью уничтоженный в то время социалистической реальностью. Грязновато, хамовато и бедновато.

Старая Рига. До нее ехать чуть меньше часа на электричке. Историческая часть города показалось тогда мне очень маленькой.

Такой игрушечный городок из немецкой сказки, окруженный хрущевскими пятиэтажками. Достопримечательностей достаточно только, чтобы три раза сказать «ах» или «ох», а затем выпить чашечку кофе. Больше в Риге делать было нечего.

Прибалтийская музыка слов – Пумпури, Булдури, Майори. В это время проходил первый песенный фестиваль в Юрмале. Естественно, билетов у нас нет, слушаем с дочкой песни за оградой. А там, на сцене, поет молодой Александр Малинин.

Партконференция – тихое недоумение мысли.

Ощущение – на нас накатывает «катастройка». Предчувствия – самые недобрые. КПСС делает себе прилюдное харакири. Ясное понимание – в недалеком будущем пострадают все.

Я в то время довольно много играл в теннис. В большой, настоящий теннис. На корте познакомился с неким прибалтом. Примерно моего возраста, насколько помню, такой интеллигентный латыш-гуманитарий.

Платил за все я. За корт, за мячи, за прислугу. Угощал его пивом. Я мог тогда себе такое позволить.