Пять лет рядом с президентом

Ельцин попросил меня вкратце рассказать о себе и моей экономической программе, а потом сказал примерно следующее:

– Ваши предложения по постепенному переходу к рыночным отношениям мне кажутся в целом интересными. В избирательной кампании следует развивать именно эту перспективную тему. Думаю, ваши наработки могут пригодиться в дальнейшей практической работе. Буду вас поддерживать.

Ельцин, в отличие от Горбачёва и других партийных бонз, не «тыкал», даже если его собеседники, как я, были гораздо моложе…

Встреча продлилась минут тридцать, не больше.

Я обратил внимание на одну особенность Бориса Николаевича. Он начал разговор, задал мне несколько вопросов, а потом неожиданно замолчал и напряженно посмотрел прямо в глаза. Я глаз не отвел и спокойно ответил, по существу. Было заметно, что он после этого внутренне расслабился, и разговор спокойно продолжился. На протяжении нашего многолетнего знакомства было три таких эпизода. Не исключаю, что это был его психологический метод добиться правдивой информации, который он применял в беседах со многими людьми.

Я увидел, что на левой руке у него не хватало двух пальцев. Как я потом узнал, в детстве он с друзьями пытался разобрать гранату, и она взорвалась. Это доставляло ему определенные неудобства: Борис Николаевич постоянно помнил об этом и старался скрыть увечье, либо сжимая руку в кулак, либо поворачиваясь к фотокорреспондентам правым боком. Пресс-служба президента также в основном размещала его фото в определенном ракурсе или по пояс, с учетом этой особенности.

Усилия были не безуспешными, поскольку большинство людей как в России, так и за рубежом об этом даже не догадывались.

После встречи я возвращался воодушевленный и полный сил. Ельцин сразу произвел на меня большое впечатление, и первая встреча оказалась не последней. Я еще не мог точно сформулировать, в чем были преимущества Бориса Николаевича, по сравнению с Горбачёвым, но от него веяло удивительной силой и оптимизмом, в нем чувствовалась какая-то мощная пружина с огромной энергетикой, готовой передать свой заряд окружающим.

Я не навязывался Ельцину, он сам пригласил меня в свою молодую формирующуюся команду, и для меня это было очень важно. В моих действиях не было никакой корысти – Ельцин был дружно гонимым коммунистами оппозиционером, без власти, без каких-либо административных или финансовых возможностей.