Во имя отца и сына

Вопче-то могу, к придмеру, похвастаться, что мой прапрапрадед по материнской линии был писарем у самого кошевого атамана Сирка Ивана Дмитриевича на Запорожской Сечи. Вот тогда-то он собственноручно под диктовку хорошенько подвыпивших задиристых запорожских казаков по ихнему науськиванию написал турецкому салтану Мехмету четвертому известное всем запорожским казакам заковыристое письмецо.

Казаки, которые сидели рядом с Артемом Силантьевичем за общим столом, притихли. Некоторым из них не хотелось сказанное принимать за правду.

Неверующие, стараясь скрыть свое закравшееся сомнение, замотали головами. Другие, наоборот, диву давались, что Артем Силантьевич так досконально знал про житье-бытье в Запорожской Сечи, как будто там сам присутствовал.

Многие благодарные слушатели, сбитые с толку, терялись в догадках, где этот старый казак, заядлый и увлекательный рассказчик, охваченный воспоминаниями, который находился во время рассказа явно в азартном ударе, говорил правду, а где сумел так искусно и неуловимо приврать.

Тут как тут объявились ревнивые блюстители правды и любители ущучить во вранье зарвавшегося рассказчика. Во время рассказа они навострили ушки и стали держать их на макушке и придирчиво следить за каждым словом, сказанным рассказчиком.

Вот поэтому некоторые из них, самые въедливо-дотошные и грамотные станичные казаки, которые с большим вниманием слушали Артема Силантьевича, но не привыкшие принимать сказанное кем бы то ни было на веру, усомнились в исторической достоверности многих его фактов.

Они показались им уж слишком подозрительными.

Эти казаки постарались найти подходящий случай, чтобы в дальнейшем проверить услышанное от Артема Силантьевича.

Чего греха таить, у таких ушлых слушателей был прежде всего большой соблазн докопаться до правды, и не терпелось им установить истину сложнейших исторических фактов, которые преподнес им старый казак.

Только таким образом они могли уличить его во лжи. Хотя в станице Кавнарской издавна считали, что какой же он тогда будет казак, если, хотя бы самую малость, для своего красного словца во время рассказа, не возьмёт и не приврёт.

Однако, в случае неподтверждения фактов, приведенных запальчивым рассказчиком, несмотря на его почтенный возраст, неверующие собирались стебануть его по глазам, чтобы неповадно было врать ему впредь.