Во имя отца и сына

А не от какова-то городского умника прохвесора.

– С тобою, Афоня, мине становится, конечно же, смешно, но более или менее ясно. Задаю последний вопрос на засыпку и на этом свой екзамен закончу. Надеюсь, что ты знаешь Деникина Антона Ивановича и Ленина Владимира Ильича?

– Как не знать, – удивился Афоня, – Об генерале Деникене многому наслышан, а вот про генерала Ленина только крем уха успел пронюхать. Тот и другой достойные люди, но тольки дерутся, говорять грамотные люди, оны промежду собою, как собаки.

А чиво спрашивается скубутся не знаю и знать не хочу.

– С каких ето порт Ленин в генералы затесался? – с некоторым возмущение спросил Дмитрий Игнатьевич.

Афоня растеренно посмотрел на него и по глазам его заметил, что ошибочку маленькую допустил, приударил себя кулаком по лбу, и заорал:

– Стоп, Афоня, чужой тибе на язык попался. Што ж ты, мудак, наделал, – и, чуть погодя, добавил, – Ты, Димитрий, извини миня за допущенную ошибочку. В последнее время я балда – болдою стал, и сам себя не узнаю.

Дмитрий Игнатьевич согласно покачал головой.

– Ты, Афоня, пожалуй, должен твердо знать, когда нужна спешка, – Сказал он и хотел продолжить…

Но суетливый Афоня не дал ему закончить свою мысль и возмущенным голосом пожаловался:

– У мине, в хате, Димитрий, етих дюжить кусучих блох, о которых ты хотел тольки счас мине напомнить, завелося стольки, што хучь отбавляй или бросай семью на произвол судьбы и убегай, к такой матери. Ети зловредныя насекомаи, окончательным образом, мине загрызли до смерти, проклятущие.

 – В пылу возмущения, за своих многочисленных вшей, которые допели его не меньше, он позабыл вспомнить. – и тут же поспешил предложить, – Давай, наверно, выпьем.

– А не многовато ли будет? – спросил Дмитрий Игнатьевич.

– Мине, Димитрий, штоба ты знал, тольки водачка на ногах держить и душу согреваить.

– Я не знаю, как водочка твою душу греить, но видю, што она твою голову уже перегрела. Поетому и буровишь усякую непотребу.

А ишшо говорил, штоба я за тибе держался. Теперича я видю, што подвидешь ты миня, Афоня, под монастырь, штоба я там, уместе с нищими, со своею протянутой рукою, просил милостыню. Так што хватить пить, пора и закругляться. – предложил Дмитрий Игнатьевич, хотя увидел, что в бутылке водочки еще многовато осталось. – и подумал, – Поэтому Афоня насчет его предложения будет явно отказываться до тех пор пока, хотя бы одна бутылка, не опустеет.