Идальго Иосиф

Иосиф очнулся от своих мыслей под пристальным взглядом Герхарда и медленно склонился в низком поклоне перед членами Магистрата.

На несколько минут воцарилась абсолютная тишина.

– Иосиф бен Эзра! – Голос герцога гулко разнесся над притихшим залом, отразился в высоких стенах и вернулся к Иосифу, впечатываясь ему в мозг.

– Мы так решили, и это закон! Доведи все до сведения евреев. Порядок въезда и прочее ты узнаешь в нашей канцелярии.

– Я? – переспросил Иосиф.

– Да, ты. – Герцог недовольно опустил уголки мясистых губ.

– Мы назначаем тебя главой еврейской общины и будем иметь дело только с тобой. Это все, – можешь идти. Деньги должны быть внесены в казну незамедлительно!

Члены Совета встали со своих мест, одновременно поклонившись герцогу.

– Постой, – уже в дверях услышал Иосиф тихий, вкрадчивый, но не менее властный, чем у герцога голос.

Иосиф обернулся.

Архиепископ Кельнский – старик с колючим и цепким взглядом водянистых глаз, обращался к нему:

– В своих синагогах и между собой можете говорить что хотите, но любая попытка религиозных разговоров или споров с жителями Кельна будет незамедлительно караться смертью, – архиепископ прикрыл глаза, давая понять, что он сказал все, что считал нужным сказать.

Иосиф еще раз поклонился, бережно прижимая к груди свиток.

В этом свитке, который он торопился привезти в лагерь беженцев, были законы Магистрата города Кельна, сегодня не менее важные для евреев, чем священные законы Моисея.

Глава 4

Было раннее утро. Дождь, ливший без перерыва последние два дня, решил отдохнуть, оставив на посту косматые, бесформенно-неопрятные тучи. Они, медленно перемещаясь, словно ища удобную позицию для новой атаки, нависали так низко, что, казалось, их можно развести руками.

Порывистый ветер по-хозяйски носился по пустырю, раздраженно и задиристо теребя ветви сиротливо стоящих деревьев. Иосиф проворно выскочил из повозки и помог рабби Гершлю выбраться наружу. Рабби, зябко кутаясь в просторный испанский плащ, с силой сжимал руку Иосифа, боясь отпустить ее хоть на секунду. Они молча смотрели на унылый пустырь, некогда бывший местом блистательных подвигов немецких рыцарей.