Идальго Иосиф

– В самое ближайшее время, Иосиф, ты должен быть уже в пути. И да хранят тебя оба наших Господа. Будет судьбе угодно – встретимся. Прощай, брат, удачи тебе…

Иосиф взял да Гамму за руку:

– Мигель, погоди! – Тихо произнес он.

– Мы знаем друг друга с самого детства… всю жизнь. И у каждого из нас нет причины не доверять другому. Но эту простую истину я понял по-настоящему только сейчас. Только сейчас, когда увидел, что в этом свитке много свободного места. Скажи, что я не ошибся и это значит, что я могу вписать сюда и другие имена? Или я могу спасти только свою жизнь?

Да Гамма помедлил с ответом…

– Спасти чью-то жизнь может один лишь Господь.

Мы же можем только помочь избежать смерти… возможно, ценою собственной жизни. Если этот свиток попадет на глаза Торквемаде[2 - Торквемада – глава инквизиции в Испании (конец XV века), инициатор уничтожения и изгнания евреев из Испании в 1492 году.] – любому фанатику, – даже Господь не спасет меня… Когда ты будешь вписывать в него имена – помни об этом, Иосиф. Только всех ведь не впишешь. У инквизиции уже есть списки – Списки Смерти, и они длиннее, чем жизнь самого старого еврея в этой стране. И их еще продолжают писать.

– Я знаю это, Мигель! Я знаю, что многие тысячи пойдут на костер только потому, что называют бога другим именем, и я не могу вывести их всех из Испании, как когда-то Моисей вывел их предков из Египта. Но я могу спасти столько из них, сколько свободного места в этой грамоте. – Иосиф раскрыл ладонь, и свиток медленно развернулся.

 – И ты, Мигель, хочешь того же, иначе эта бумага была бы много короче. Это будет – Список Жизни! Жизни, дарованной тобой этим людям.

– Эта бумага принадлежит тебе. И ты знаешь, Иосиф, как распорядиться ею. Это все, что я мог сделать. А теперь – иди. Если нас увидят вместе… ну, ты сам знаешь…

Они еще секунду постояли – пристально, словно желая запомнить, посмотрели друг на друга, и в едином порыве крепко обнялись – Мигель да Гамма – благородный аристократ испанского Двора, и Иосиф бен Эзра – потомок старинного рода Давидова.

Они оба знали, что больше не встретятся. Пути Господни неисповедимы, и они оказались на разных его путях…

Пятнадцатый век церковь встретила глубоким кризисом, потрясшим до основания незыблемую твердыню католицизма. В короткий срок, один за другим, были объявлены еретиками и смещены три Папы. Над христианским миром нависла угроза безвременья.