Идальго Иосиф

Маргарита была в той своей женской поре, когда молодость, на одном дыхании добежав до вершины, наполнив каждую клеточку тела живыми, сладкими соками – гордо выставляет себя напоказ, буйствуя и крича: смотрите, любуйтесь, завидуйте – так есть и так будет всегда!

Густые, волнами ниспадающие до середины спины – медно-рыжие волосы обрамляли тонкое, породистое, мраморно-белое лицо; неправдоподобно большие, ярко-зеленые, блестящие, с легкой, манящей поволокой глаза, в густой паутине черных ресниц; узкий, с тонкими и трепетными ноздрями, словно позаимствованный у античных скульптур, нос, над ярко очерченными, чуть-чуть припухшими губами…

Она была бы прекрасна, если бы не холод и надменность, пронизывающие весь ее облик – от ясного, высокого лба, до изящных, тонких лодыжек.

«Кукла! Холодная, восковая кукла!» – почему-то с раздражением и неприязнью подумал Иосиф, еще не понимая, как глубоко поразила его внешность герцогини.

Маргарита более открыто и с не меньшим интересом и удивлением рассматривала Иосифа.

Она много раз сталкивалась в своей жизни с евреями: маленькими, серыми и неприметными. Они бесшумно появлялись при дворе, низко и часто кланялись, как будто извиняясь, что существуют на этом свете; суетились, показывая товары и предлагая услуги. Они постоянно дергались, закатывали к небу глаза и размахивали руками, дергая за смешные веревочки, свисающие со всех сторон их странной одежды. И кланялись, кланялись, кланялись. После них хотелось открыть все окна, впустить в помещение солнце и воздух.

Мужчина, стоящий перед ней, совершенно опровергал привычные представления.

Высокий, стройный, элегантно – по последней моде одетый; умный, ироничный, без тени раболепия, взгляд живых оливковых глаз; тонкий, с горбинкой нос на смуглом лице; узкие, волевые, четко очерченные губы. Короткая, с проседью бородка, довершала портрет скорее мыслителя и ученого, чем банкира и торгаша.

Будучи абсолютно индивидуальными, черты его лица напоминали Маргарите лица воинов, библейских пророков… но не евреев. Он был красив устоявшейся, зрелой мужской красотой, грозящей еще очень не скоро плавно перейти в благообразную старость.

Пауза неприлично затягивалась. Фрейлины и статс-дамы за спиной у Маргариты зашушукались. Она слегка обернулась, и свита сразу затихла: дамы склонили головы и присели в полупоклоне.