Идальго Иосиф

На несколько минут воцарилась гробовая тишина, а затем, словно по команде, перебивая друг друга, заговорили, закричали все одновременно. Воздух, выдыхаемый с хрипом и свистом из нескольких десятков глоток, горячей волной ударил в потолок и стены, искривился в причудливой гримасе, с издевкой копируя выражение искаженных ужасом лиц.

Первым опомнился Кордоба. Он встал, с силой отшвырнул стул и медленно, делая ударение на каждом слове, в упор глядя на Иосифа, сказал:

– Я не верю! Почему я должен верить твоим бредням, Эзра? Как такое может случиться? Мы вложили многие миллионы золотых в эту страну! Разве не мы финансировали бесконечные войны с маврами? Разве кто-то другой оплатил долги Фернандо и собрал сказочное приданное для Изабеллы? А? Что ты молчишь, Иосиф? Мы построили им школы и библиотеки, равных которым нет во всем мире! Да мы больше испанцы, чем они сами, потому, что создали своими потом и кровью изобилие этой страны! – Он завертел в разные стороны головой, ища поддержки присутствующих, воздел руки к небу и закричал:

– Я не верю тебе, Иосиф! Кто заставил тебя это сказать нам? Кто и зачем тебя подослал?

– Замолчи, Кордоба… успокойся и замолчи… – послышался тихий голос откуда-то из угла комнаты.

Все обернулись на голос. С пола встал пожилой человек – известный всей стране, почти легендарный, хранитель Королевского архива, философ и историк – Исайя.

– Не надо крика… – он поморщился. – Это, скорее всего, правда! Еще несколько недель тому назад Инквизиция изъяла из архива родовые книги еврейских семей. Я не придал этому значения потому, что они сказали, будто хотят сделать копии и восстановить те из них, которые обветшали от времени. Теперь я понимаю – они хотят сделать из них списки… они забрали с собой сотни книг. – Исайя махнул рукой и заплакал.

 – А ведь я мог спрятать хотя бы несколько из них. Спрятать, если бы знал!

– Тебе не в чем винить себя, Исайя. Мы все на виду, они уничтожили бы нас и без родовых книг, – раздался чей-то голос.

Кордоба поднял руку вверх, требуя внимания. Это был уже другой человек – спокойный, хитрый, решительный:

– Даже если это и так, то бежать – последнее средство. Надо еще знать – куда бежать.