Эпоха викингов. Мир богов и мир людей в мифах северных германцев

: Поэзия скальдов. Л., 1979. Пер. С.В. Петрова.].

Эти слова в их великой простоте можно повторять во все времена, – или, по крайней мере, пока жизнь остается борьбой. Трудно найти высшую похвалу поэтическому творению. Приведенные ниже стихи поэмы содержат – насколько мы можем это понять – вариации на следующие темы: ни на кого нельзя положиться, ибо люди принижают себя и рады принять деньги, вместо того чтобы отомстить за кровь их братьев.

Трудно сыскать

во всем народе

мужа, кому бы

можно верить,

ибо продаст

предатель подлый

братию персть

за перстень малый.

Видно, дело бывает в деньгах.

Тот, кто потерял сына, должен родить другого – никто другой не сможет заменить погибшего отпрыска:

Сыну замену,

если сам

не породишь,

где ж найдешь?

Кто бы ни стал

на место брата,

тот все едино

не брат родимый.

Тем не менее, несмотря на свое горе, Эгиль помнит, что обладает поэтическим даром и умом, способным раскрыть планы врагов, и не забывает, что его умение владеть словом, помогающее заглушить боль, является даром бога, который его предал:

Жил я в ладах

с владыкой сечи,

не знал заботы,

забыл про беды.

Нарушил ныне

нашу дружбу

телег приятель,

судья побед.

С потерей сыновей будущее кажется мрачным, впереди только смерть:

Тошно стало!

Стоит на мысу

в обличье страшном

Волчья сестра.

Все же без жалоб

буду ждать

по всей охоте

Хель прихода.

Нет нужды вглядываться во тьму веков, в далекую культуру, чтобы понять чувства Эгиля; о том, что это – древняя поэзия скальдов, свидетельствует лишь необычная форма поэмы. Даже страстный выпад Эгиля в адрес высших сил, которые узурпировали власть над миром, не кажется нам странным. Наоборот, его гнев по-человечески нам понятен, и мы можем сказать, что он поистине «современен» по духу.

Горе часто доводит человека до таких крайностей, что в его словах появляются очевидные противоречия, но несовместимость страстей никогда не оправдывает вызывающего поведения.

Порой чувства напрягаются до такой степени, что кажутся непримиримыми, но сочувствующий слушатель понимает, что не имеет права критиковать автора, пока не проследит все линии до места их пересечения. В душе Эгиля связь между очевидными противоречиями, без сомнения, очень сильна.