Мемуары. События и люди. 1878–1918

Если можно представить себе книгу, которая по своей пошлости, по своей поверхностности, по своему желанию крикливыми, звонкими фразами оглушить читателя, может быть поставлена рядом с мемуарами Вильгельма II, то это, конечно, недавно вышедшая книга Вивиани, и вся пустота разглагольствований, которая там находится, еще полнее, чем ухищрения Вильгельма о книгу Каутского, разбиваются хотя бы о собрание тайных документов Извольского, недавно изданное Г. Маршаном.

И было бы еще полгоря для монархии и для самого Вильгельма, если бы читатель, захлопнув его книжку, сказал себе: «напрасно экс-монарх взялся за перо.

Нет, вывод беспристрастного читателя будет иной: Вильгельм доказал полную непригодность монархического образа правления, Вильгельм внес новый счет в понимание своей фигуры как типа, между прочим, не самого плохого монарха.

Что поражает в его книге, это, во-первых, необычайная посредственность, умственная ограниченность, которая сквозит буквально с каждой страницы.

Ведь о Вильгельме были две легенды: одна, дружественная, изображала его чуть ли не великим человеком. Чего-чего только он не знает, чего-чего не умеет. Он и картину написал: «Европейские державы и ангел мира» или что-то в этом роде, и музыкальные произведения создал: «Песня Эгиру», и модель корабля состряпал, и археологией на Корфу занимался, и все это давало краски для поклонников, говоривших: «Наш Вильгельм – солдат и моряк, ученый и художник, философ и семьянин, одним словом, универсальный человек и весь в духе Прусско-Гогенцоллернского идеала».

Другая легенда употребляла черные краски вместо радужных. Вильгельм походил, согласно ей (в нее впадает отчасти и Витте), на демона-искусителя; это – хитрая империалистическая бестия, которая вела гениальную шахматную игру европейскими державами против Эдуарда Английского. Согласно этой легенде, Вильгельм – демон, но, несомненно, тем более опасный, что обладает чертами гения.

И что же мы видим из страниц его мемуаров, которые вдобавок еще, вероятно, были проредактированы каким-нибудь литературным другом?

Все суждения о политических ситуациях, о вопросах внутренней политики, портреты людей, изображения событии – все это тривиально, все это плоско, все это поверхностно до высшей степени и все это извергается с таким самодовольством, с таким явным расчетом, что читатель будет ослеплен богатством содержания, что просто руками разводишь.