Птица в клетке. Письма 1872–1883 годов

Мою должность в галерее займет Гледуэл, и он уже здесь, чтобы ко времени моего ухода быть в курсе всех дел. Я успел увидеть картины, предназначенные для Салона, в том числе два больших прекрасных полотна Габриэля: утро на лугу, сквозь росу виден вдали город, а другую мы бы назвали «тусклым солнцем».

А также два больших [полотна] Ксавье де Кока: на одном изображен вечер в начале лета, луг в обрамлении тополей, вдалеке – ферма и поля и девушка, которая гонит коров домой. На переднем плане – заболоченный пруд, близ которого лежат в траве три коровы: белая, черная и рыжая; солнце уже село, а небо стало нежно-желтым, на его фоне – темные деревья.

Я пишу в большой спешке, как ты можешь заметить по моему почерку. Счастливого пути и все еще

    твой любящий брат Винсент

Рамсгейт. Дордрехт. Амстердам. Боринаж и Брюссель

«Твой брат впервые проповедовал в доме Господнем…»

Рамсгейт, Уэлвин и Айлворт

17 апреля – 25 ноября 1876

075 (—). Теодорусу Ван Гогу и Анне Ван Гог-Карбентус.

Рамсгейт, понедельник, 17 апреля 1876

Хорошо добрался. Интернат, 24 мальчика. Полагаю, это славно. Всем поклон.

    В. В. Г.

076 (60). Теодорусу Ван Гогу и Анне Ван Гог-Карбентус. Рамсгейт, понедельник, 17 апреля 1876

Рамсгейт, 17 апреля [1876]

Дорогие папа и мама,

вы уже, должно быть, получили телеграмму, но наверняка хотели бы услышать подробности. В вагоне я написал кое-что и посылаю это вам, чтобы вы знали, как я провел время в поездке.

Пятница

Сегодня мы хотим быть вместе. Что важнее: радость от новой встречи или грусть прощания?

Мы уже не раз прощались друг с другом; в этот раз грусти было больше, чем раньше, с обеих сторон, но и бесстрашия тоже благодаря более твердой вере, более сильной потребности в благословении. И разве не сопереживала нам природа? Пару часов назад было очень пасмурно и довольно промозгло.

Теперь я смотрю на бескрайние луга: там все замерло, солнце садится за серыми облаками, покрывая золотым маревом землю.

В эти первые часы после прощания – которые вы проведете в церкви, а я на вокзале и в поезде – мы так скучаем друг по другу и так много думаем об остальных: о Тео и Анне и о прочих сестрах и братьях.

Мы только что проехали Зевенберген, и я вспомнил тот день, когда вы привезли меня туда, и как я, стоя на крыльце господина Провили, смотрел вслед вашей повозке, уезжавшей по мокрой дороге. А потом тот вечер, когда мой отец впервые приехал меня навестить.